Архитектор филиппов: Михаил Филиппов — Архитектор, Дизайнер. Интересы архитектура, дизайн интерьера.

Содержание

«IV Рим» под Москвой • Интерьер+Дизайн

Архитектор Михаил Филиппов спроектировал для ФСК «Лидер» UP-квартал «Римский». Современный комплекс строится по принципам классической архитектуры в двух километрах от МКАД.

В начале февраля архитектор Михаил Филиппов прочел в Музее архитектуры им. А. В. Щусева лекцию под символичным названием «IV Рим». Поводом для рассуждений мастера о самой сути классической традиции, о её месте в современной архитектуре и о собственном опыте реализации неоклассических объектов и стал его UP-квартал «Римский», который строится на Каширском шоссе, в 15 минутах езды от метро «Домодедовская». Девелопером проекта выступает финансово-строительная корпорация «Лидер», которая придумала для своих объектов отдельную типологию — UP-квартал, то есть, кварталы комфорт-класса, но в более авторском, функциональном и технологичном исполнении. Именно таким и задуман «Римский».

Выбранное название совершенно не случайно и продиктовано устремлением Михаила Филиппова говорить с жителем современного города на языке классической архитектуры. Характерно, что новый всплеск интереса к классической традиции сегодня активно проявляется именно в жилом строительстве, как ответ на острую потребность в безупречных формах, выверенных планировках, разнообразии и качестве деталей. Причем создаваемый такими решениями более спокойный и размеренный жизненный ритм вполне гармонично сочетается с современными представлениями о функционализме и прагматичности. Важность категории красоты применительно именно к массовой, а не элитарной застройке и отстаивает Михаил Филиппов.

UP-квартал «Римский» решен как двухуровневый город.

UP-квартал «Римский» представляет собой многофункциональный, двухъярусный город, в котором можно жить, работать, учиться, проводить время с друзьями, гулять, заниматься спортом — вообще не уезжать из него. Верхний ярус займут закрытые для машин и гостей квартала жилые дворы, детские сады и школа на 1510 учеников, а на нижнем сосредоточится вся активная общественная жизнь: кафе, магазины, офисы, фитнес-центр и тд. Многочисленные лифты и открытые лестницы позволят жителям быстро спуститься из почти любого места верхнего, безопасного яруса в более напряженный нижний. Общая планировка при этом строится вокруг нескольких тематических площадей: Центральная (кафе, магазинчики и рыночки), Гармонии (центр красоты и разнообразная спортивная инфраструктура), Искусств (галереи и арт-салоны) и Городская (офисы, банки, административные здания). Невысокая застройка (от 3 до 12 этажей), разнообразие и дробность фасадных решений, сложные, тщательно просчитанные виды с портиками, колоннадами, арками, террасами и галлереями создают буквально рукотворную среду, одновременно насыщенную и не утомительную. Как следствие точности деталей и планировок возникает важность переживания окружающей архитектурной среды не мельком из окна автомобиля, а медленным взглядом, собственными ногами.

Защищенный верхний ярус полностью закрыт для движения машин и отдан под жилую функцию.

«Современные города — города для автомобилистов, это предсказал еще Ле Корбюзье в своем проекте Вуазен, — говорит Филиппов. — Автомобилисты мыслят совершенно иными категориями: они смотрят на проезд и не видят города. С появлением автомобилей исчез интерес к фасадам, исчезли сами фасады. Современный город не интересен и не пригоден для прогулки».

И чтобы сделать концепцию понятной именно пешеходам, общий план надо поддержать конкретными деталями, видами, прострелами: «Человек считывает генеральный план города по карнизам. Красивые генпланы, красоту которых видно только с самолета, не работают», — рассказывает Михаил Филиппов, архитектор проекта. Но внимание к пешеходам совсем не означает пренебрежения интересами автомобилистов. Фактически убранная под землю проезжая часть задумана совсем не как большая и мрачная подземная парковка, она тоже строится по законам городского пространства: со своими световыми колодцами, дворами и площадями.

Первую очередь «IV Рима» планируется сдать уже к осени 2018 года.

На нижнем ярусе сосредоточены общественные зоны: кафе, рестораны, офисы, парковки, магазины, художественные галереи. Разнообразие и дробность пластических решений и перспективы классических планировок рассчитаны прежде всего на вдумчивые, неспешные прогулки по новому кварталу. Все детские сады и игровые площадки так же вынесены на верхний, безопасный уровень.

Архитектор Михаил Филиппов

Данила Гальперович: У нас в гостях - архитектор Михаил Филиппов.

Вопросы архитектору Михаилу Филиппову будут задавать Лариса Раковская из газеты «Беларусь сегодня» и Григорий Ревзин из газеты «КоммерсантЪ».

Мы поговорим о самых разных архитектурных темах. Я думаю, что будет зацеплен и вопрос того, что сейчас происходит в московской архитектуре, и о планах, которые сейчас присутствуют, может быть, у городских властей, может быть, у московских архитекторов, какие у вас вызывают они отклики, эмоции и так далее.

Но сначала я познакомлю наших слушателей с биографией нашего гостя. Михаил Анатольевич Филиппов родился в 1954 году в Ленинграде. В 1979-ом окончил Ленинградский государственный институт живописи, скульптуры и архитектуры. С 1983-го - в Союзе архитекторов России, с 1984-го - в Союзе художников России. С 1994-го руководит персональной творческой мастерской, главный архитектор ЗАО «Ленполпроект». С 1997-го - профессор Международной академии архитектуры. За последние пять лет авторские работы Михаила Филиппова были представлены на страницах самых разных авторитетных изданий более 140 раз. В общем, он является лидером среди крупнейших архитекторов России по международным премиям, публикациям, выставкам. Среди них можно перечислить только Миланскую триеннале, в 2002 году – «10 лет – 10 архитекторов» устраивал Королевский институт британских архитекторов в Лондоне в числе «10 лучших архитекторов России». И основное, как говорят, творческое кредо Михаила Филиппова – это к

аноническая ордерная архитектура - архитектура постпотребительского общества.

Григорий Ревзин: А что такое «постпотребительское общество»?

Михаил Филиппов: Я думаю, что потребительское общество закончилось и началось постпотребительское.

Григорий Ревзин: А это в связи с кризисом произошло?

Михаил Филиппов: Да.

Григорий Ревзин: То есть мы больше не потребляем?

Михаил Филиппов: Нет, мы потребляем, но это идет на снижение. И это, как ни странно, факт – потребление снижается.

Данила Гальперович: А я бы продолжил этот вопрос. Потому что мне-то кажется, что в Москве автомобилей «Porsche» гораздо больше, чем той плитки, по которой они ездят. И идея постпотребительского общества пока меня не накрыла, что называется. Почему вы так думаете? Какие признаки, если можно, опишите.

Михаил Филиппов: Нет, я на это очень надеялся и, условно говоря, немножко фантазировал, что потребительское общество начнет сворачиваться. Потому что на самом деле это было очень опасное общество. То есть оно до сих пор есть. И это очень опасная тенденция, которая развивалась, катастрофически опасная. Но последние данные, которые сейчас начинают возникать по поводу первого десятилетия XXI века, а особенно в послекризисное время, говорят о том, что потребление почти всех товаров народного потребления идет на резкое снижение. В первую очередь это касается, на счастье, именно потребления так называемого рынка недвижимости, который потребительским товаром не является вообще, по существу дела, и слава Богу, он перестает быть потребительским товаром. Это цифра, может быть, она неправильная, но я ее услышал от весьма авторитетных людей на экологической конференции некой, которая проходила в Москве.

Данила Гальперович: А чем же для вас хорошо то, что люди хуже покупают недвижимость?

Михаил Филиппов: Они не хуже покупают недвижимость. Когда я говорю об изменении потребительского общества, речь идет о качественном его изменении. То есть, условно, люди стараются купить более дорогие вещи реже – вот о чем речь. Идет снижение оборота потребительского товара как такового. И если этого снижения не произойдет или оно пойдет вспять, то с точки зрения экологической и культурно-экологической человечество окажется перед очень большими проблемами выживания.

Лариса Раковская: Правильно ли я вас поняла, что вы рады, что вокруг Москвы, скажем, не будут строить «коробки» только лишь потому, что это близко к Москве, это недвижимость, это товар?

Михаил Филиппов: Нет, меня бы обрадовало, если бы их не строили, но их будут строить, к сожалению. «Коробки» будут продолжать строить. И эта тенденция, к сожалению, только начинается. И пока она станет массовой идеологией, мы уже будем на пределе катастрофы. Люди не понимают, пока гром не грянет, мы не перекрестимся.

Григорий Ревзин: Михаил, у нас по только что принятому Генплану планируется построить 100 миллионов квадратных метров жилья до 2025 года. А с 93-го по сегодняшний день построено 53 миллиона. Это означает, что строительство будет в 2 раза интенсивнее в следующие 15 лет. И увеличение населения примерно на 4 миллиона человек, на такое же число увеличивается количество машин. Вам не кажется, что это прямо противоположно тому, о чем вы говорите? Потребление идет в 2 раза активнее.

Михаил Филиппов: Гриша, вам лучше меня известно, как строятся планы московского правительства. Вопрос заключается в том, что я очень надеюсь, что эти планы не состоятся. Мы 5 миллионов квадратных метров строили в предыдущие 5 лет. Но только в этом году оказалось, что их невозможно продать. Ну, какие могут быть планы?.. Не продадут – и не будет их.

Григорий Ревзин: Просто нет другого актива в стране, который можно менять на деньги от нефти. Мы деньги от нефти меняем на московскую недвижимость – это суть нашей экономики. А что еще можно предложить?

Михаил Филиппов: Но ведь этого же в этом году не было.

Григорий Ревзин: Ну и денег от нефти было меньше. А теперь она выросла. И московский метр опять вырос. Прошел ровно месяц – он вырос, как только цены на нефть выросли.

Данила Гальперович: А вам не кажется, что ваше кредо (которое теперь я, скорее, воспринимаю не как кредо, а как девиз, то есть пожелание того, как бы оно было) сложно еще и тем, что, вполне возможно, сама страна наша при понимании того, что есть уже совершенно новые способы жизни, более экологичные, менее затратные, менее склонные к потреблению роскоши и чего-то такого, на что уходит много энергии и всего остального, она еще не прошла тот уровень общей психологии людей, которые здесь живут, чтобы ваша идея была воспринята большинством? Пока еще совершенно другого хотят в массе своей люди. Они продолжают покупать, продолжают наслаждаться толщиной золота на часах и так далее.

Михаил Филиппов: Но это иногда происходит революционно. Вот я вспоминаю, как мои антисоветские стихи первый раз читали на Радио Свобода. Это было в 86-ом году. Вот в тот момент ни один человек не верил, что через три года советская власть закончится. Я об этом и дискутировал с тем, кто у меня брал интервью когда-то. И я как раз тогда сказал (причем я сам не верил в это, но как-то удалось попасть в точку), что не только отрицательные вещи происходят революционно, но и положительные. Чем менее кажется реальным революционный поворот положительный, тем он более близок к своему осуществлению. Не все получается эволюционно и не все имеет свои признаки прихода. Сама революция или наша контрреволюция 91-го года, ну что, ее ждали?

Данила Гальперович: В общем, да, как раз тот самый 86-ой, о котором вы говорите, многие люди с сарказмом называли «бархатной эволюцией».

Михаил Филиппов: Я вам точно говорю. Спросите у Толстого, он тогда вел передачу из Мюнхена.

Лариса Раковская: Москва – город очень разнообразный. Вам интересно строить? И сложно ли строить в Москве, вписывать свое творение в город, который принято называть эклектичным с точки зрения архитектуры? По крайней мере, он очень многослойный, многообразный и достаточно в этом смысле, мне кажется, интересный и сложный.

Михаил Филиппов: Да, конечно, Москва действительно очень интересна. Но, к сожалению, среди всех слоев Москвы самый большой, самый сильный – это помойный слой, верхний. Поэтому, как правило, вписывать не во что, нужно просто стараться высказываться со всем возможным эстетическим качеством и не думать об окружении. В Москве почти в 90 случаев окружение или среда представляет собой воспоминания или какую-то насмешку над самой темой.

Лариса Раковская: А не сложно ли вам разрушать воспоминания, как человеку творческому?

Михаил Филиппов: Воспоминаний-то нет. Найти сейчас людей, которые помнят, что такое ностальгическая Москва дореволюционная, в общем-то, нельзя. У нас можно перечесть десяток мест, где она сохранилась, не больше, кусков улиц. Даже нет ни одной улицы, которую цельно можно было бы назвать Москвой XIX века. Ну, может быть, Большая Ордынка, и то там что-то впаяли. Есть сталинская Москва, которая, к сожалению, никем не воспринимается как среда. Почти ничего не введено в памятники архитектуры. Кое-что введено, слава Богу, в последние годы, но это мизер. В любом случае, градостроительными памятниками эти очевидно интересные вещи не являются. Поэтому вместо того, чтобы сохранить, например, корону, тиару Москвы, композицию высоток, она самым энергичным образом разрушается другими высотными акцентами, которые входят в полное противоречие с этой, в общем, довольно продуманной и, надо сказать, уникально осуществленной градостроительной композицией, аналогов которой не знает мир. Это знают везде за границей, кроме как у нас. Уоллес когда-то говорил, что если посадить семь елок, то считайте, что вырастет лес, вы увидите. Елка должна быть одна в доме.

Григорий Ревзин: Миша, тебя представили как одного из лидеров сегодняшней московской архитектуры, так оно и есть. Вот постсоветская архитектура, 20 лет прошло, 53 миллиона квадратных метров построено. Как ты считаешь, состоялась ли эта архитектура? 20 лет – это большой срок, это равно русскому авангарду, это равно сталинской архитектуре, десять довоенных лет, десять послевоенных. И есть огромный пласт. Состоялось ли это? И второй вопрос. Хорошо, вам дают вроде как второй шанс. Еще 100 миллионов квадратных метров будет построено. На что ты надеешься в этой перспективе, на эту часть?

Михаил Филиппов: Нет, не состоялось, я думаю. Предыдущие 40 лет, перед теми десятью годами, о которых ты говоришь, когда я был, так сказать, лидером (в чем я сомневаюсь), они снесутся полностью, точно их снесут, уберут, их не будет, они останутся только на фотографиях. Этот процесс уже пошел, его все радостно приветствуют. Вот недавно была какая-то выставка, конференция по поводу 70-ых годов, но ни одно из произведений 70-ых годов на сегодняшний день в качестве памятника архитектуры своего времени не оставлено. Даже это касается последних работ великих пионеров модернистской архитектуры. Шанс выжить работам 70-ых годов есть только у произведений Алвара Аалто, которые тоже разваливаются в Финляндии, у Корбюзье и у Миса ван дер Роэ, может быть. Ни одно советское здание 70-ых годов сохранено не будет, его ждет та же участь, что и у гостиницы «Россия», гостиницы «Интурист», и еще длинный список. Причем там встречаются работы действительно талантливые. Мне не нравится все, что там сделано. Этого периода просто не будет, он обречен. Он с самого начала делался как обреченный период, как отрицательный опыт, если хотите, искусства.

То же самое происходит и с нашим современным опытом. Мы наследники этого периода. Как ни странно, мы живем в пустое время. Мы летаем в безвоздушном пространстве в художественном смысле. Если сталинскую архитектуру опять сохранят и памятниками начнут объявлять почти все, и это произойдет, наверное, в течение 5 лет ближайших, то с этой беда – ее не будет. Ее заменят на такую же дрянь.

Григорий Ревзин: Насчет 70-ых годов я с тобой совершенно согласен. От тиража останется одна вещь, как останется одна машина «Жигули» в музее, и не лучшая, а просто случайная: почему-то эта чашка не разбилась. Но там это была индустриальная архитектура со сроком годности. То есть было сразу известно, что мы это строим на 20 лет по техническим заданиям, 40 лет оно простояло. Ну, пора сносить «пятиэтажки». Но архитектура 90-ых и 2000-ых строилась совсем не так. У нее есть претензия на некое высокое художественное качество.

Данила Гальперович: Да, на некую стилевую выверенность. Когда мы с Григорием говорили совсем недавно, по-моему, к вам этот парадокс к самому пришел во время этого разговора, что действительно есть сталинская архитектура и лужковская архитектура, которую называют «лужковской архитектурой». Хотя совсем ведь не глава государства.

Григорий Ревзин: Ну да, есть лужковская эпоха в архитектуре, как была сталинская, хрущевская, брежневская. Не ельцинская, не путинская. И это несколько поразительный сюжет.

Михаил Филиппов: Почему-то Владимир Владимирович как-то ни при чем.

Данила Гальперович: Да и Борис Николаевич особенно ни при чем, а при Борисе Николаевиче довольно много всего было сделано.

Михаил Филиппов: Да, это интересно. И нет горбачевской архитектуры.

Григорий Ревзин: А вот эта эпоха, по твоему мнению, тоже обречена?

Михаил Филиппов: Абсолютно. Тут немножко другое. Что произошло в идеологическом смысле. Мы вырвались на так называемый любимый, вожделенный рынок, которому мы поклонялись все советское время. И так называемое западное качество, и какие-то образы, дух. Но этот дух, скорее, принадлежит автомобильной эстетике, которая навешана на здания и сооружения. Все эстетические критерии, которыми характерны современные здания, все они придут в немыслимую, позорную негодность чисто технически.

Данила Гальперович: То есть, например, зданию Ллойда в Лондоне вы предрекаете унизительный конец?

Михаил Филиппов: Скорее всего, да. Прогуляйтесь сейчас по Парижу или по тому же Лондону и посмотрите знаменитые шедевры конца 70-ых – начала 80-ых годов. Посмотрите на рынок «Ле-Аль». Это просто помойка какая-то где-нибудь под Люберцами. Это ларьки, причем грязного бетона. И это ужасно! А помните, что это был за гранд-проект? Мы просто вставали на колени и молились полдня, когда я учился в академии: появился, наконец, «Ле-Аль» у нас, «Чрево Парижа», великий проект!

Данила Гальперович: А вы действительно верите в то, что лужковские постройки – прямая стена, башенка и все остальное, в конце концов, просто снесут и все, и вынуждены будут построить что-то новое? И почему снесут?

Михаил Филиппов: Потому что мы строим дома совершенно по другим принципам, чем строили наши предки-строители, предположим, до войны или до революции. Мы делаем дома как дизайнерские предметы. У нас эстетические принципы, которыми мы руководствуемся, когда проектируем, похожи на те эстетические принципы, благодаря которым сделан компьютер или телевизор, или любой предмет движимый, даже стул и так далее. А дома обладают своей уникальной эстетикой, это абсолютно конкретная красота. Вот есть красота женщины и красота лошади. Вроде бы, у тех и у других есть красивые ноги, но они совершенно по-другому устроены: красивые ноги лошади и красивые ноги женщины. И тут то же самое. У архитектуры другая красота. Эти предметы не нравятся населению потому, что они некрасивы.

Данила Гальперович: А может быть потому, что население не имеет этих предметов? То есть это население в джинсах, с быстрым компьютером, с поблескивающим дизайном того, что оно носит в руках, может быть, оно смирится с дизайном того, что вокруг?

Михаил Филиппов: Так то, что в руках, и должно быть таким, как оно есть. И машина должна быть такой, как она есть. Машина – великолепный предмет, он абсолютно безупречный с точки зрения эстетической. Машина, самолет обладают некоторой эстетикой, которая почти похожа на эстетику красивого животного.

Данила Гальперович: То есть вам кажется, что это не перекладывается с уровня держания в руках на стену, что называется?

Михаил Филиппов: Конечно. Но когда делается, как в Японии, дом в виде дракона – это нельзя. Нельзя переносить одну эстетику на другое. Нельзя лошадиный нос переносить на женщину – она станет уродиной. И нельзя на здания ставить эстетику, которая характерна для других предметов. Тут произошла путаница, как у Чуковского: птички захрюкали и так далее. Не хрюкают птички. Это смещение нормального иерархического мирового порядка. Обратите внимание, так называемая сексуальная красота мужчины или женщины канонична, статична и абсолютно неизменяема, и чем стандартнее лицо, тем оно ближе к тому понятию, которое мы называем идеалом красоты.

Григорий Ревзин: А в искусстве прямо наоборот.

Михаил Филиппов: А в искусстве должно быть все очень непохоже. Ну, не все. Например, эстетика одежды, кроме смешных карнавальных костюмов, никогда не наступает на человеческую красоту, она во все времена подчеркивает его нормальную эстетическую, сексуальную красоту.

Лариса Раковская: Я совсем недавно была в городе Астана, в столице Казахстана, и мне было очень любопытно, потому что я там была 10 лет назад, когда там только начиналось строительство абсолютно нового центра, и я приехала, когда там много чего понастроено. И я все время сравниваю свой родной Минск, Астану, построенную на новом месте, и Москву, которая как кольца у дерева возрастные – эпоха такая и такая, и в архитектуре это видно. Могли бы вы внести ясность в мою сумятицу? Я не знаю теперь, как лучше.

Михаил Филиппов: Лучше в Питере, чем в этих трех местах, на сегодняшний день. Я просто не был в Астане.

Лариса Раковская: Тогда сравните Минск и Москву. Может быть, сравнивать сложно, но в Минске тоже сталинский ампир. Но там, может быть, проще, с одной стороны, потому что Минск во время войны был разбомблен полностью, и фактически центр отстраивали уже по плану, без вкраплений. А в Москве сталинская архитектура где-то вкраплениями. И все настраивалось, и получилось, что она как-то выпадает. Какой вариант вам больше нравится?

Михаил Филиппов: Минск мне очень нравится. Мне почему-то кажется, что его строили как альтернатива Киеву. Потому что для имперской политики Сталина невозможно было противостояние «великой Руси» и «малой Руси». Ему нужен был еще какой-то третий вариант – белая Русь. И понятно, из каких соображений – для того, чтобы остаться центральным местом – Москва. И поэтому на Минск были брошены чуть ли не лучшие силы. Кстати, там работали и московские архитекторы, и очень много питерских архитекторов. И конечно, это видно. Он сознательно делался как столица большого советского государства. И самое интересное, что она получилась. Она получилась и в культурно-историческом смысле, что мы знаем в истории, что сейчас это самостоятельное государство, несколько на пустынном месте созданное...

Данила Гальперович: Но с архитектурно проявленной столицей.

Михаил Филиппов: Да. И это, конечно, очень заметно и интересно в культурном отношении и в художественном отношении. А современный, начиная с 60-70-ых годов, Минск, по-моему, очень мало чем отличается от Москвы, той же Астаны и миллионов таких же мест во всем мире. Ну, может быть, чуть почище, там природа, каналы.

Григорий Ревзин: Так ты как считаешь, люди действительно не любят современную архитектуру?

Михаил Филиппов: Они просто не видят в ней архитектуру.

Данила Гальперович: Мы переключились с современной архитектуры, в Москве сейчас построенной, на понятие современной архитектуры.

Григорий Ревзин: Условно говоря, в период постмодернизма, в начале 90-ых годов, было модное рассуждение, и действительно справедливое: построен какой-нибудь современный арт-центр в историческом городе, например Помпиду в Париже, и вокруг него немедленно начинает образовываться какой-то мусор, какие-то граффити, какие-то люди неформальные, какое-то неблагополучие в среде, хотя очень все радикально. Рядом стоит квартал Море, но там ни граффити, ни людей и так далее. И говорят, что современная архитектура сама по себе вызывает некую агрессию и неприятие людей, которые вот так проявляют себя в отношении нее. Ты так и продолжаешь считать? Ты считаешь, что современная архитектура вызывает у людей именно негативные эмоции, не любят или не замечают?

Михаил Филиппов: В Центре Помпиду могут быть встречи глав государств, а вот в Маре как раз парочка нетрадиционной любви составляет основную часть населения.

Данила Гальперович: Это как раз подтверждает то, что все благополучно. Но в чем тут дело действительно? Я хочу продолжить вопрос Григория. У вас, наверное, есть такое ощущение (со мной этим ощущением делились люди, не любящие современную архитектуру), что это не то, от чего исходит вызывающее уважение, тепло человеческого присутствия, что это некая штука, которую они ассоциируют с любыми табуированными вещами – с дверями, в которые нельзя входить, потому что они чужие, с окнами. Это вещь, а не дом.

Михаил Филиппов: Ну да. Но это немножко усложненно. Можно сказать очень просто: человеку свойственно в верховном смысле жить в красивости, в красивых вещах. Мир создан в той форме, в которой мы его называем красивым.

Данила Гальперович: Но люди же разные совсем.

Михаил Филиппов: Нет, люди не разные. Люди как раз очень похожи в этом смысле – они все хотят жить красиво. И если люди начинают жить в некрасивой среде, это значит, что есть что-то очень больное, тяжелое и трагическое в этом существовании. Вот спросите любого жителя, проходящего по какому-нибудь Митино, и спросите: вокруг него архитектура или что? Он вам обязательно скажет: «Нет, у нас тут очень хорошо, у нас зеленый район, у нас детские площадки. А если нужна архитектура – мы поедем на Моховую, в Кремль, вот там у нас есть архитектура, мы туда ездим за архитектурой». Они будут смеяться от этого понятия. Они себе представляют, что они живут в очень хорошей, почти загородной среде и так далее, они ценят свой район. И у них идет апофатическая оценка этого, то есть отрицательная.

Данила Гальперович: А может быть, они не хотят жить в архитектуре? Может быть, это республиканское понятие, которое пришло за монархическим сознанием, что во дворце, может быть, не стоит жить-то?

Михаил Филиппов: А почему во дворце? Это же не дома, это не является домами вообще. Дело тут не в дворцах. Это селитебные ячейки, упаковки для существования.

Данила Гальперович: Я могу назвать страну, в которой только так и живут, - Япония.

Михаил Филиппов: Да, это очень верное, точное, очень глубокое замечание. Потому что в духовных глубинах японской культуры заложено, и даже в религиозных ее понятиях, то, что называется современным сознанием. Это в самых глубинах синтоизма. Если разобраться, о чем они там говорят, что они делают, как они строят храмы, как они живут – модульная система и вообще внешний вид какого-нибудь дома XVI века, в общем, это мало чем отличается от работ Кэндзо Тангэ.

Данила Гальперович: Я вам могу привести гораздо более традиционный пример – это пример императорского дворца – это один большой, плоский одноэтажный дом, растянутый в дворцовом парке.

Михаил Филиппов: Да. Но, между прочим, прорыв Японии в мировую державу, который начался с 20-30-ых годов, шел как раз под знаком отказа от этой традиционной японской культуры. И наиболее представительные здания, осуществляющие японскую государственность, построены в палладианском стиле – Государственный банк Японии, дворец наследника и так далее – какими-то английскими архитекторами. И это тоже надо проанализировать, почему так.

Данила Гальперович: По-моему, у них это напоминает сталинский ампир, кстати.

Михаил Филиппов: Скорее, английское палладианство. И это действительно очень неплохой архитектор, который учился в Англии.

Григорий Ревзин: Как ты считаешь, можно сегодня сделать так, чтобы люди сегодняшнюю архитектуру любили? Они как-то странно ее не любят: они ее покупают, тратят на нее очень большие деньги, ну, это как «кушать люблю, а так нет», - то есть потреблять люблю, а так в ней ценностей не нахожу. А что тут можно сделать-то? С другой стороны, насколько это опасно? Пусть покупают, это нормально. Может быть, с этим ничего не надо делать? Пусть не любят.

Михаил Филиппов: Это не будет долго, так не может быть. На сегодняшний день состояние эстетической среды, в которой мы живем, оно хуже, чем любое варварство. Такое ощущение, что на город навалились какие-то полуобезьяны, вандалы, которые радостно и безумно крушат, красят, чистят, прилепляют какие-то квадратики, кружочки, сеточки.

Данила Гальперович: На нас напало и нас захватило «Радио Шансон». Это ощущение, но только в городе, а не в радио.

Михаил Филиппов: По-моему, в «Тысяче и одной ночи» обезьяны спускались ночью, а город собирался весь и уходил куда-то.

Данила Гальперович: Я сборище обезьян по мультфильмам помню только в «Маугли».

Григорий Ревзин: Там был парламент.

Михаил Филиппов: Они ночью приходили в город, там все крушили, ели. И все жители на ночь уходили. Такое было несчастье у города.

Данила Гальперович: А что будет потом? Допустим, мы принимаем то, что вы говорите, что большая часть людей осознает, что это все штука временная, что эстетически это все не выдерживает никакой критики и вообще нельзя в этом находиться, мимо этого ходить. Что будет потом?

Михаил Филиппов: Будет то же самое, что было, только со знаком минус. Были пионеры современного искусства знаменитые – Модильяни, кто-то еще, которые ничего не стоили, которых никто не замечал в какой-то момент. А потом вдруг случилась революция. В один прекрасный день в результате каких-то событий, в основном внутренних, глубоких, это приобрело огромную ценность, и выяснилось, все, что делалось перед этим, ну, не в антикварном смысле, никому не нужно. Например, Константин Сомов, великий русский художник, почти в безызвестности и большой бедности живет в Нью-Йорке. А в этом время какой-нибудь Жорж Брак продается за миллионы. Бывают такие периоды. И тут, скорее всего, я надеюсь, произойдет именно такой момент, когда вдруг завопит какой-нибудь мальчик «Король-то голый!», и выяснится, что все это дискредитация, девальвация всех ценностей и нужна настоящая умелость. Потому что в старом искусстве и в архитектуре тоже есть простая техническая умелость. Вещи, когда ты смотришь, они безумно талантливые, сухие, старые, эклектические, но все равно поражает просто само мастерство людей.

Данила Гальперович: Деталька к детальке.

Михаил Филиппов: Взять в руки. Не очень это интересно, но это все равно качество, это все равно хочется куда-то поставить, это выбросить невозможно.

Григорий Ревзин: Если бы сегодня строили так, то люди бы это любили.

Михаил Филиппов: Да. А современную архитектуру так построить невозможно. А кроме того, это нереально. Потому что построить высококачественный дом в современном стиле, хай-тек и так далее, стоит просто на несколько порядков дороже, чем такого же качества дом, сделанный органическим, нормальным, ордерным стилем. Хай-тек немыслимо дорого стоит. И главное, что это очень ненадолго.

Лариса Раковская: Я вот слушаю вас, может быть, я не такая пессимистка, но я думаю: может быть, людям в 30-ые годы или в 20-ые, когда то, что мы сейчас называем конструктивизмом... Который я безумно люблю, который, мне кажется, в Москве уже разрушается или как-то он выводится, пропадает. Мне кажется, что этот стиль не считается достоинством Москвы, и он уходит. Может быть, тем людям эти дома тоже казались некрасивыми по сравнению с домами доходными середины XIX века, которые строились кирпичик к кирпичику? А сейчас мы смотрим на те дома и на эти, и со временем они нам кажутся произведением искусства. Может быть, и сейчас так произойдет?

Михаил Филиппов: Я принадлежу, наверное, к маргинальному меньшинству, которое ничего хорошего в конструктивизме не видит. И в нем я вижу обслуживание палачей, не больше, в Маяковском и так далее. Но самую остроумную статью на эту тему написал как раз Гриша, на тему об исчезающем конструктивизме. И поэтому я очень прошу, чтобы он об этом сказал. Потому что я ничего в этом не вижу.

Данила Гальперович: На самом деле, это сильно не в формате, но это чистая правда, Григорий Ревзин регулярно радует многих людей тем, что он думает об архитектуре, просто радует чтением этого дела. Гриша, пожалуйста.

Григорий Ревзин: Вот когда вы говорите, Лариса, что сейчас люди его ценят и очень хорошо к нему относятся, к этому конструктивизму, надо понимать, кто эти люди. К нему хорошо относятся профессиональные архитекторы, критики, и мы все в нем находим большую ценность. И начиная с конструктивизма, возникла ситуация, когда профессионалы, которые ценят авангард и архитектуру, и общество разошлись во вкусах. Это так же, как с революцией. То есть обществу нравятся старые доходные дома буржуазные. А профессионалы говорят: «Нет, нужно, чтобы это было авангардно, замечательно и так далее». И профессионалы успешно навязывают свою точку зрения обществу, создают вещи, которые остаются в истории архитектуры, и мы их ценим. Но проблема в том, что дальше они их не могут сохранить, потому что общество должно платить за то, чтобы сохранились эти вещи. А поскольку оно их не ценило, то оно спокойно смотрит на то, что это разрушается. И профессионалы начинают кричать везде, на каждом углу: «Слушайте, у нас рушится русский конструктивизм!». А все равнодушны.

Данила Гальперович: Правильно ли я вас понимаю, господа, компетентные в архитектуре люди, что общество со специалистами разошлось ровно потому, что специалистам на это красиво смотреть, а обществу в этом совсем угловато жить, некомфортно, поэтому оно не хочет? Это продолжение той мысли, которую вы высказали, что людям нужно жить в красивом. Так?

Михаил Филиппов: Да. Конечно, это совершенно естественное состояние человека. Под красотой с самой глубокой древности понималось нечто большее, чем просто какое-то эстетическое качество. Это необходимая форма существования.

Данила Гальперович: А вот для меня, например, японский дом изумительно красив.

Михаил Филиппов: А никто не спорит против японского дома. Когда я начинаю какие-то против Японии выступления, вопрос заключается в том, что японская культурная традиция оформления не может быть применена для городской фактуры Европы и всего мира. А сейчас это захватило действительно практически весь мир.

Данила Гальперович: Ну да, там даже вопросы с самими японскими городами. Потому что считается, что Япония все-таки довольно сельская по самосознанию страна.

Михаил Филиппов: Очень точно, кстати, выразил Кэндзо Тангэ в своей идеологической программе. Она у него очень острая, очень красиво нарисованная, как все, что делает Кэндзо Тангэ. Он говорил об открытых системах. Он берет от древней Японии открытую систему, которая может меняться, продолжаться, расширяться, от которой можно отрезать, резать, как хирург, любые структуры и так далее. Вот такая сетка. Напоминает, как рисовали в те времена космические станции: большие, прямоугольные сетки с переходами, переездами, перелетами – летит в мир.

Данила Гальперович: Конструктор.

Михаил Филиппов: Да, «LEGO». И мы живем в этом «LEGO», потому что наш новый район, как бы он ни выглядел, - это всегда более-менее «LEGO», может быть, даже «LEGO» с колонками, кстати, но это «LEGO». И жить в «LEGO» - вот у меня ощущение, что это не природное существование человека.

Данила Гальперович: Вот вы сейчас делаете вещь, которая называется жутко интригующе, и выглядит она при этом не как современная архитектура, а мы говорили и про хай-тек дорогой, мы говорили про конструктивизм, который в свое время был ужасно современной архитектурой, современней некуда, по сравнению с тем, что до него было. Вот это противопоставление, которое вы сделали, - доходные дома и конструктивизм. Вы делаете «Итальянский квартал» в Москве. Расскажите немножко. Потому что и название интересное. Я думаю, даже на название пойдут посмотреть все. Что это?

Михаил Филиппов: Это проект старый, я его много лет делаю, и в связи с общими обстоятельствами он немножко задержался. Но, слава Богу, это единственный большой проект в центре сейчас жилой, который, кажется, осуществляется, строится, и мы его ждем, доделывали и так далее. Для меня очень интересно сделать эту работу, потому что мне не так важно делать реплики или какие-то кинематографические декорации на тему старинных городов, мне очень интересно продолжать жилую тему ордерной архитектуры, находить те приемы, которые мои предки не использовали. В основном это, конечно, связано с различными городскими пространствами, городскими эффектами, наложением различных слоев. И меня когда-то очень увлекала тема обстройки грандиозной руины, типа Театра Марцелла. Он обстроен каким-то дворцом. И других таких множество есть. И мне хотелось сделать шутку на эту тему, как бы Колизей с какими-то непонятными субструкциями, сходящимися к центру. Обстроен последующими веками в эпоху Возрождения и позже, в XVII-XVIII веках. И получается террасная композиция центрическая, с тремя дворами – вот «Итальянский квартал». Вот в этом некое новшество. Потому что если говорить о возрождении архитектуры старой, которая, на мой взгляд, спит летаргическим сном и ждет, когда ее разбудят, то ее нужно возрождать, конечно, каким-то шагом на этом пути. Мои английские коллеги, которые занимаются неоклассикой, и очень успешно некоторые из них, у них больше идет тема реплика, и из-за этого эти вещи не захватывают, условно говоря, людей и неинтересны. А мне хотелось продолжать то, на чем остановилась в 14-16 годах наша эстетическая программа, она пошла в сторону.

Григорий Ревзин: Хотел спросить уже не про городскую архитектуру, а про то, что творится под Москвой. Вот в Москве у нас девелоперское строительство, а за городом у нас, в общем, строительство по заказу, для себя. В этом не было коммерческой архитектуры. Там тоже ничего достойного не произошло за 20 лет?

Михаил Филиппов: Произошло очень много заметного, и это уже, к сожалению, при мне произошло. Когда я появился в Москве, то Москва была уже с точки зрения средовой достаточно загублена, то гибель Подмосковья произошла при мне. Причем не за счет особняков уродливых, о которых столько пишется, а за счет преодоленной высотной регуляции подмосковной застройки. Подмосковье категорически изменилось, к сожалению, именно за последние 3-4 года, когда стали строить по железной дороге во всех городах подмосковных. Причем в самых неожиданных местах, типа какая-нибудь Малаховка или даже Кратово. Стали строить 22-30-этажные дома, причем подешевле, поуродливее. Потому что оказалось, что основной контингент скупающих какое-то жилье, приезжающих из провинции людей в Москву, для них образом является вот такой многоэтажный дом. Они себя чувствуют, что они в Москве. Помните, есть смешной фильм «Городок». Вот они хотят жить в таком «городке».

Данила Гальперович: Вы назвали конструктивизм искусством и архитектурой, соответственно, обслуживающим палачей. А сталинский ампир, нет?

Михаил Филиппов: В общем-то, да, к сожалению. Но я не сторонник сталинского ампира. Я считаю, что это просто такая демократическая, сладкая, художественная маска, надетая на конструктивизмовскую тюрьму. И это очень видно по расположению окон, по самой структуре зданий Сравните Лоджию дель Капитанио Палладио и дом американского посольства на Моховой Жолтовского – и все будет ясно. У меня лежат в мастерской две фотографии, я их рядом кладу иногда, и это совершенно очевидно.

Данила Гальперович: Но, с другой стороны, видимо, сталинский ампир – это то, чего так много, что с этим уже нужно будет жить как с памятником. Ну а что придет дальше – посмотрим.

Михаил Филиппов: краткая биография, работы архитектора

Архитектор Михаил Филиппов - знаменитый отечественный художник, который работает в неоклассическом стиле. Является членом Союза архитекторов и художников Российской Федерации. К его важнейшим и самым известным проектам можно отнести многофункциональные жилые комплексы, "Римский дом", "Маршалл", медиадеревня "Горки Город". В этой статье мы расскажем об основных этапах его биографии и постройках мастера.

"Бумажная архитектура"

Архитектор Михаил Филиппов родился в Ленинграде в 1954 году. Пошел по стопам матери Тамары Филипповой, которая также проектировала дома. В 1979 году стал выпускником Ленинградского государственного академического института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина. В последующее десятилетие примкнул к группе советских архитекторов, которые организовали движение "бумажная архитектура". Этот стал первый пример в истории Советского Союза, когда проекты отечественных художников стали побеждать на международных выставках, получать премии.

"Бумажной архитектурой" принято называть проекты, которые так и не были реализованы в реальности из-за своей невероятной технической сложности, высокой стоимости и цензурных соображений. При этом они отражают богатую фантазию авторов, становясь площадкой для формальных поисков индивидуального художественного стиля. Это направление еще называют искусством утопии.

Данное направление, зародившееся во Франции, в СССР стало развиваться в 80-е годы, став альтернативой советской официозной архитектуре. Все проекты существовали только в головах художников и на листах ватмана, став настоящей "бумажной архитектурой". За счет этого авторы, в числе которых был Михаил Анатольевич Филиппов, смогли развязать себе руки, развивали идеи, придумывали собственный архитектурный мир, который не мог быть никогда реализован в строительстве.

"Бумажная архитектура" активно развивалась на фоне подъема свободомыслия в СССР, когда коммунистический режим все больше ослабевал.

Участие в международных выставках

Сам Михаил Анатольевич Филиппов параллельно с созданием умозрительных проектов развивался как художник-график. Его выставки проходили в Лондоне, Хельсинки, Париже, Кельне, Любляне, Нью-Йорке, Бостоне. В 1983 году он становится членом Союза архитекторов России, а на следующий год вступает в Союз художников.

В 1994 году происходит знаменательное событие в творческой карьере архитектора Михаила Филиппова - он открывает собственную творческую мастерскую. Она успешно работает и сегодня. Все без исключения работы, вышедшие из стен этой мастерской, были удостоены наград на конкурсах по архитектуре или дизайну.

Лидер неоклассицизма

Сегодня архитектор Михаил Филиппов считается общепризнанным лидером неоклассического направления в отечественной архитектуре. Многие отмечают, что национальный стиль современной российской архитектуры у большинства зарубежных ценителей этого искусства ассоциируется исключительно с классическими работами Филиппова.

Среди особенностей его авторского стиля можно выделить принципиально новый взгляд на классическую композицию, которого ему удается добиться, сохраняя при этом традиционные архитектурные формы и саму основу. Новые возможности для творческой самореализации он ищет среди богатого арсенала классических приемов, что всегда придает "современности" его постройкам и проектам.

Специалисты утверждают, что Филиппов остается одним из немногих архитекторов в России, которые до сих пор сохранили в своих работах феномен художника, постоянно ищут красоту в каждом проекте в классическом музейном понимании этого слова.

Работы архитектора

Филиппов неоднократно подчеркивал, что графическое мастерство является важным и необходимым качеством архитектора, только с его помощью можно создавать действительно качественные и уникальные архитектурные проекты. Герой нашей статьи считается признанным акварелистом и графиком. Выставки архитектора Михаила Филиппова с его архитектурными фантазиями и пейзажными работами проходили во всех крупных городах России и Европы. В 2000 году он представлял нашу страну на архитектурной биеннале в Венеции. У него семь международных премий, среди которых престижная награда "Стиль 2001 года", которая была ему вручена в 1984 году в Японии.

В последние годы его работы связаны со строительством и проектированием общественных зданий. Примечательно, что большинство проектов Михаила Анатольевича Филиппова, биография которого представлена в этой статье, реализуются на ключевых незастроенных площадках в центре Москвы, Санкт-Петербурга, городов Подмосковья, Сочи, в Сибири, в частности, в Ханты-Мансийске и Омске.

Уникальным считается то, что так называемое экономическое и даже социальное жилье ему удается проектировать таким образом, что эти кварталы становятся настоящими образцами архитектуры будущего. В своем авторском стиле им уже построены около 800 тысяч квадратных метров жилья, сейчас его мастерская строит и проектирует еще столько же зданий и строений.

Премия "Стиль 2001 года"

Свою саму престижную премию Филиппов получил в Японии в 1984 году. Ее объявили два престижных японских архитектурных журнала.

Проект героя нашей статьи был программным, по сути, это был план кардинального пересмотра архитектурной парадигмы. В пояснительной записке к проекту сам автор уточнял, что предлагает отказаться от индустриальной цивилизации, так как именно это должно стать основой формирования стиля будущего. В его работах модернистская архитектура отождествлялась с индустриальным производством. При этом он предлагал вернуться к исторической архитектуре, этого тезиса он придерживается на всем протяжении своей карьеры.

Представленный на конкурсе проект состоял из трех серий, каждая из которых была посвящена определенному сюжету. Это были город, дом и клуб.

В городе Филиппов предложил сначала квартал безликих модернистских домов с промышленной зоной. Затем на месте промзоны появлялся комплекс церковно-монастырских строений, а в третьей композиции историческая архитектура полностью вытесняла модернистскую. В результате появлялась среда, полностью соответствующая понятию "исторического центра города".

Серия "Дом" была решена как проект жилого комплекса, ключевой смысл которого заключался в возвращении понятия "квартала". Дома, входящие в него, ограничивали этот квартал по периметру, образуя внутренний двор, который решался как крытый двор-атриум. Фасады домов, которые выходили на улицу, представляли собой различные версии исторических стилей, создавая эффект палимпсеста. При этом внутренний двор соединен в единую галерею в духе итальянских палаццо.

Серий "Клуб" была решена как застройка замкнутого квартала со строгим соблюдением периметрального принципа. Во внутренней части двора располагался своеобразный зрительный зал. Такая постройка была больше похожей на монастырский комплекс, возникший в эпоху барокко. Разные части клуба выполняли всевозможные функции, были выполнены в разных исторических стилях, что создавало впечатление случайного наложения одной исторической эпохи на другую.

На председателя жюри конкурса итальянского постмодерниста Альдо России работы произвели большое впечатление. Филиппов получил одну из десяти первых премий.

Премия "Дом 20-летия"

В 2005 году мастерская Филиппова спроектировала многофункциональный жилой комплекс "Римский дом" (2-й Казачий переулок, Москва). За эту работу была получена престижная премия "Дом 20-летия".

В конкурсе участвовали здания, построенные в России с 1991 по 2011 год. В финал попали в основном столичные сооружения, реализованные в модернистском ключе. Поэтому особенно удивительной стала победа Филиппова, который всегда работал в неоклассицизме. Это его первый крупный проект, который критика сразу оценили как исключительное явление.

Критики даже называли этот дом лучшим в Москве за последние сто лет, утверждали, что это событие международного значения, которое доказывает, что классика может возродиться.

Сам архитектор отмечал, что главная сложность состояла в том, чтобы спроектировать здание, которое бы вырастало с четырех до семи этажей. Сделать это удалось за счет ступенчатого подъема. А чтобы овальный двор, обращенный на юг, не был похож на беспросветный колодец, его раскрыли срезом. В этом не было жесткой законченности, которая так свойственная сталинской архитектуре.

Дом на улице Рыбалко

Следующим масштабным проектом Филиппова стал многофункциональный жилой комплекс "Маршалл", который был реализован на улице маршала Рыбалко, 2. Это был социальное жилье для военнослужащих.

Это уникальный жилой комплекс, который представляет собой "город в городе". На выставке "Домэкспо" он получил премию как "Лучший проект бизнес-класса в Москве".

В старом, красивом и благоустроенном районе столицы Щукино удалось построить комплекс с развитой коммерческой и социальной инфраструктурой, супермаркетами, небольшими магазинчиками, детскими садами, школами, спортивными клубами и секциями. Здесь огромное количество планировок, так что каждый сможет подобрать что-то для себя: недорогие апартаменты или многоуровневую квартиру бизнес-класса.

На месте промзоны

В 2012 году на улице Фадеева, 4 был реализован еще один проект, получивший название "Итальянский квартал". Эту площадь почти в два с половиной гектара раньше занимал завод по изготовлению инструментов и нестандартного оборудования. Когда его перевели за кольцевую дорогу, освободившуюся территорию было решено отдать под жилье. Было решено полностью снести заводские корпуса и начать новое строительство. Хотя рассматривались концепции с реновацией существующих промышленных помещений с переоборудованием их в офисы и лофты.

Выбранный классический стиль "Итальянского квартала" ассоциируется со стабильностью и респектабельностью, что так ценят москвичи. Концепцией для этого проекта стали грандиозные руины театра Марцелла. В результате получилась центрическая террасная композиция с тремя дворами. Это одна из основных построек Михаила Анатольевича Филиппова.

К 10-этажному зданию, выгнутому дугой, которое состоит из трех корпусов, примыкают еще четыре радиальных корпуса. При этом их высота планомерно понижается с 9 до 4 этажей. Три дворы выходят на площадь с фонтаном, а вертикальной доминантой становится колокольня святого Николая Чудотворца.

Интересно, что разнесены входы в жилую и деловую зоны. Попасть в квартиры можно только из дворов, а в офисы - с наружной стороны здания. Секции комплекса оформлены в стилистике, которая соответствует семи самым красивым зданиям Италии - это Генуя, Рим, Милан, Флоренция, Верона, Турин и Неаполь. К тому же некоторые части жилого комплекса становятся своеобразными цитатами из разных стилистических эпох для придания исторической достоверности.

Олимпийская деревня

Накануне зимней Олимпиады в Сочи Филиппов реализовал проект олимпийской медиадеревни "Горки-Город". Тут автору удалось создать колорит средиземноморского города с намеком на черноморское побережье.

Все здания представляют собой как будто бы реконструируемые и модернизированные старинные постройки, которые с одной стороны выгодно смотрятся в старинном стиле романтической архитектуры, а с другой - обладают высоким уровнем комфорта, это современные апартаменты, в которых есть все, что нужно для полноценной жизни.

С помощью канатной дороги гости поднимаются на высоту 960 метров над уровнем моря, оказываясь на плато Верхнего города, которое также выполнено в стиле старинной архитектуры средиземноморского побережья.

Главная задача, которую стремился решить автор, это создать уникальный российский город на черноморском побережье, который одновременно соединял в себе отечественный и средиземноморский колорит.

Индивидуальные проекты

Помимо масштабных проектов, жилых комплексов и кварталов многоэтажной застройки Филиппов работает и с индивидуальными заказчиками. В качестве примера можно привести загородный дом в Кратово Московской области, в котором живет сам архитектор.

Само поселок в начале XX века строили для работников Московско-Казанской железной дороги. Это стал первый в России проект города-сада, который так и не был реализован из-за начавшейся Первой мировой войны.

Филиппов сумел органично обустроить собственное пространство в этом месте. Как только открывается калитка трехметрового забора, возникает ощущение, что человек попал на городскую площадь.

Примечательно, что дома в некотором смысле вовсе нет. При этом имеется круглая площадь с колонной в самом центре, который поначалу кажется значительно больше своих реальных размеров. К образующемуся кругу примыкают сам дом, сарай, баня, котельная. Внутри гость оказывается в интерьерах классических итальянских вилл. Архитектор виртуозно играет с масштабами.

Филиппов смог в полной мере реализовать в этом проекте свои самые смелые замыслы, создав композицию на тему исторического города, который максимально изолирован от окружающего вокруг мира за счет свободной игры с пространством и опять же масштабом.

По сути, дом выполнен в виде полукруглой колоннады из дорических деревянных колонн, которые по периметру окружают весь участок. Так автору удается возродить забытую античную традицию вилл, которые так были распространены в римском Средиземноморье. Главным декоративным элементом служит вид из окна на сад и окружающую природу.

Лекция архитектора Михаила Филиппова в «Доме на Брестской» в рамках летней программы «Лектория Института Генплана»

Михаил Анатольевич озаглавил свое выступление «Художественное градостроительство». Для тех, кто знаком с творчеством мастера, в этом словосочетании нет никакой загадки – известно, что всякий проект Филиппова начинается с рисунка, карандашного или акварельного, причем это касается в том числе градостроительных проектов. Но для всех остальных это, скорее всего, парадокс: как градостроительство может быть художественным – оно ведь про красные линии, экономику, нормативы? В представлении большинства градостроительство сугубо рационально и художественной составляющей здесь не может быть по определению. Однако опыт Михаила Филиппова опровергает этот застарелый стереотип.

В рамках своей лекции Михаил Анатольевич продемонстрировал аудитории, которая в этот раз включала не только сотрудников Института Генплана, но и представителей ГлавАПУ, порядка 150 слайдов и 30-минутное видео! В итоге мероприятие продлилось почти два часа, но не заскучал никто. Да и как можно было заскучать?

На первом слайде, что символично, спикер представил свой проект 1984 года, выполненный для концептуального конкурса «Стиль 2001 года» (A Style for the Year 2001) журналов Japan Architect и A+U и удостоенный в нем первой премии. Этот «бумажный» проект уместно считать творческим манифестом Филиппова, более того, высказанным в нем идеям он остается верен и по сей день – с этой точки зрения, пожалуй, Михаил Анатольевич один из самых принципиальных и последовательных архитекторов в истории постсоветской архитектуры. Проект подан в виде своеобразного комикса, показывающего, как модернистский, или индустриальный, город с течением времени трансформируется в город традиционный – фабрики и панельные дома с безликими квадратно-гнездовыми фасадами, механически рассредоточенные по территории, постепенно уступают место церквям с луковичными главками, малоэтажной жилой застройке в историзме и уютным дворикам с плодóвыми деревьями. В своей монографии о Михаиле Филиппове известный архитектурный критик, публицист и партнер КБ «Стрелка» Григорий Ревзин приводит выдержку из пояснительной записки к этой работе, которая вполне исчерпывающе разъясняет ее суть: «Отказ от индустриальной цивилизации – это основа для формирования стиля будущего. Архитектура, наконец, вернется к тем образам, которые ценят люди, – к тому, что называется “историческими центрами городов”, которые созданы до того, как появились модернизм и остальные “измы” ХХ столетия». Сформулированную Филипповым идеологию можно окрестить романтической неоклассикой или даже архитектурным ретрофутуризмом. Так сложилось, что какой-либо школы вокруг этой идеологии не возникло – это личная утопия Филиппова, которую он, однако, вопреки конъюнктуре, сумел частично реализовать. Речь прежде всего о «Горки Городе» в Сочи и об «Итальянском квартале» в Москве.

Михаил Филиппов. Интервью Григория Ревзина

Вы – архитектор с ярко выраженной личной программой. Как вы определяете свое место в современной архитектуре?
Современной архитектуры не существует. Вся моя жизнь, по крайней мере последние 25 лет моей жизни, определяется этим большим открытием. Я ясно артикулировал его в последние годы, хотя это пришло ко мне много раньше, в 1981 году. То, что мы называем современной архитектурой, является неархитектурой. Это другой жанр, другой вид деятельности. То, что называется современной архитектурой, на самом деле является стройдизайном, но дизайном, претендующим на монументальность. Я не хочу занимать в нем никакого места. Я хочу вернуть на место дизайна архитектуру в истинном значении слова.

Стоит ли придавать такое значение словам?
Это не слова, это сущностное противопоставление. Современная архитектура основана на программе дизайна. То есть на поиске формы вещей, которые движутся. Она не имеет отношения к выразительности устойчивого вертикального стояния. Это противоположная эстетика, и она противостоит самой стоечно-балочной природе архитектуры, ее принципиальной неподвижности, образу «Вселенной яже не подвижется». Это очень абстрактный уровень рассуждения.

Нет, это предельно конкретно. Возьмем простой пример. Антикварный. Например, стул эпохи ампира. У него ножка всегда сходится книзу. Ни одна колонна, ни в ампире, ни в любом другом классическом стиле, никогда не сужается книзу. Почему? Потому что стул – движимость. Принцип его устойчивости заключается в том, чтобы обеспечить максимальную надежность в том месте, где максимальная нагрузка – где соединяются сиденье и ножки. Основная нагрузка, которую несет стул, не вертикальная, а горизонтальная. То же самое касается коляски, корабля, самолета и т.д. Но не архитектуры. Архитектура, созданная средствами дизайна, представляет собой безобразие в онтологическом смысле. Ты прилагаешь эстетику движущихся предметов к тому, что неподвижно. То, что прекрасно в автомобиле, безобразно в доме. То, что красиво для лошади, не совсем хорошо для женщины.

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Я согласен, само противопоставление эстетики движимого и недвижимого точно. Но что значит «безобразие в онтологическом смысле»? Да, эстетика одного перенесена на другое. Но ведь это сделано совершенно сознательно. Стремление современной архитектуры к движению, полету программно заявлено массой манифестов современной архитектуры.
«Дом – машина для жилья», – сказано гениально, понятно и однозначно. Но то, что Корбюзье все сказал заранее, не снимает с него ответственности. Как и с других отцов-основателей современной архитектуры. Есть эстетика как эстетической императив, заповедь, которую нельзя нарушать, потому что нельзя. Он нарушил, точнее, отразил внутреннюю мутацию, произошедшую в обществе. У архитектуры есть одно странное свойство – она портрет Дориана Грея. Она не отделяется от жизни человека, как кожа не отделяется от тела. Она вырастает из повседневности, давая ей форму и проявляя ее смысл. Мы – рабы некоторой духовной реальности, и суть заключается в том, чтобы в наших творческих процессах ничто не мешало проявиться в протекании жизни человека тому Человеку с большой буквы, который смысл этой жизни составляет. Человек должен взглянуть на фасад дома – и увидеть в нем себя, свою жизнь, и увидеть, что это красиво или безобразно.

Если человек безобразен, то задержать этот ужас каким-то движением таланта страшно трудно. Приведу пример – дом Жолтовского на Моховой. И сегодня ясно, и всем было ясно тогда, когда он был построен, что прикрыть прекраснейшим ордером Палладио конструктивистскую тюрьму невозможно. Она пролезает наружу и представляет ту реальность России 30-х, которая ее родила.

Но здесь, по крайней мере, для людей сохранялся шанс стать другими. Когда наш творческой процесс заранее лишает человека такой возможности, уничтожает самую возможность проявления образа – это преступление. Это я и называю безобразием в онтологическом смысле – когда сама структура бытия лишена возможности получить образ.

Что значит «Вселенная яже не подвижется»? Ведь не то, что в ней нет движения – оно есть, мы это видим. Но ее нельзя сдвинуть. То есть она не уничтожима, вечна. То, что движется, потом останавливается – умирает. То, что недвижимо, пребывает вечно. Потеря образа означает потерю возможности вечности. Это и есть преступление.

Хорошо, они все сказали заранее. Вот Гитлер – он тоже все сказал заранее. «Майн Кампф» написана в 1923 году, а не в 1939-м, и там с большим воодушевлением сказано, что именно он будет делать с человечеством. Или Ленин. Программа революционного террора была выдвинута им в 1905 году, а не в 1917-м. Снимает это с них ответственность за преступления?

Мне эти сравнения кажутся неадекватно жесткими.
Возможно, это ответ на привычную клевету модернистов на классику, которую они считают одеждой тоталитаризма. Кстати, о тоталитаризме. Противникам своего гениального проекта Корбюзье предлагает будущему мудрому халифу Парижа попросту отрубить голову, а Гропиус до конца дней так и не понял, почему Баухаус был отвергнут горячо любимым им Гитлером. Преступления, которые совершает современная архитектура – эстетические, это прегрешения против образа человека, а не его жизни. Я просто сравниваю их с нравственными потому, что люди на это шли сознательно. Они радостно проявляли свою агрессию в отношении старых городов, что особенно хорошо видно по Корбюзье – план Вуазен. Он символичен до безумия. Вуазен – это предшественники Пежо. Корбюзье работает, чтобы они продавали больше машин. Для этого нужно расчистить старый город. Все должно быть уничтожено, и вместо этого поставлены башни, лишенные мелких деталей, т. к. эти башни будут восприниматься из мчащихся машин.

Сегодня над Москвой выросли небоскребы. Я был в одном из них, оттуда видна вся Москва. Наш родной город выглядит страшно. Вот видно, как начали делать какой-то сад, а потом все забросали ужасным мусором. Как в лесу после нашествия туристов. Коробочки, коробочки, все ими забросано, как какой-то выброшенной упаковкой от съеденной жизни.

То же самое происходит во всех городах мира. С точки зрения общего абриса, масштаба, с точки зрения пребывания на улицах – это катастрофа. И эта катастрофа произошла везде, за редчайшими исключениями, такими как Венеция, Петербург. То место в городе, которая должна занимать архитектура живая, занимает хлам использованных дизайнерских упаковок. Архитектура становится мусором, экологическим засорением, город становится свалкой. Отсюда мои сравнения, которые вам кажутся слишком жесткими.

Набережная Европы, г. Санкт-Петербург

Вас не смущает, что ваши взгляды на архитектуру практически никто не разделяет? По пути Корбюзье пошли сотни архитекторов. Они все ошиблись?
Количество разделяющих точку зрения людей не есть критерий ее истинности. Человечество может впадать в коллективные ошибки – достаточно вспомнить коммунизм. Доказательством того, что я прав, является для меня то, что старая архитектура жива для людей. Почти ни одно произведение мировой архитектуры не является мертвым. Большинство из них работает просто в соответствии со своей прямой функции. Как соборы, куда люди ходят так же, как тогда, когда они были построены. Или, например, средневековый центр является политическим центром. Как Кремль. Или даже когда это туристический центр. Какая-нибудь Петра или афинский Акрополь приносят столько же денег, сколько нефть, которой у Греции или Иордании нет.

Да, даже не сотни, а сотни тысяч профессионалов следуют по ложному пути. Но есть еще просто люди, и их не сотни тысяч, а миллионы. То мироощущение, о котором я рассказываю, разделяется, и я в этом уверен, большинством населения планеты. Для людей жива старая музейная эстетика. Они едут в старые города и наполняют музеи. Ну вот нет ни одного человека, который бы отправился любоваться архитектурой в Митино. Не ездят люди в отпуск в Бразилиа или Чандигарх – нет, в Италию отправляются.

То есть вы апеллируете к вкусам бессловесной массы, которая быть может и проявляет какие-то взгляды в своем экономическом поведении, но никак их не выражает.
То, что люди, о которых я говорю, не профессионалы, вовсе не делает их бессловесной массой, не имеющей отношения к культуре. Наоборот, вообще-то принято считать, что люди, проникнутые старой музейной эстетикой, к культуре более чем имеют отношение. Оппозиция модернизму – это оппозиция культуры варварству.

Моя уникальность связана только с тем, что я – профессионал, придерживающийся таких взглядов. А сами взгляды как раз общеприняты. Вот вы меня упрекнули за то, что сравнение Корбюзье с Гитлером неоправданно жестко. Я вам в ответ процитирую Бродского, «Роттердамский романс»:

У Корбюзье то общее
с Люфтваффе,
что оба потрудились от души
над переменой облика Европы.
Что позабудут в ярости циклопы,
то трезво завершат карандаши.

Иосифа Бродского можно считать бессловесной массой?
Нет, конечно. Но так бывает, что профессионалы просто вырываются вперед, и вкусы остальных только со временем дотягиваются до них.

«Вырываться вперед» – это миф модернизма. Будто существование человечества есть забег по дистанции прогресса, и кто не успел – тот опоздал. Хотелось бы знать, куда бежим, где конец дистанции. То, что делали модернисты, гораздо точнее сравнивать с вандализмом. Вандалы ведь были христианами. Еретиками, арианами – но христианами. И Рим они уничтожали не потому, что не знали римской культуры, а потому, что хотели освободиться от культуры. Это очень тонкое интеллектуальное варварство, побочный продукт развития культуры. Как, кстати, и фашизм, и коммунизм.

Хорошо, ваша позиция ясна. Как вы пришли к ней? Откуда это?
Я с детства чувствовал желание сказать нечто новое. Но пророчество – это очень трудно. Мало догадаться, нужно еще это сделать и в себе. Нужно очень многое сделать с собой. Художника в себе я воспитал. Но еще нужно всех убедить, на это требуется огромная воля и большой талант, а именно этого мне, наверное, и не хватает.

Нет, а само содержание вашей программы?
Я скажу странную вещь. Я пришел к классике через авангардизм. У современного искусства есть центральный миф. Миф об одиноком гении, который знает нечто, чего не знает никто – как Пикассо, или Ван Гог, или Модильяни. Люди, которых никто не понимает и которые потом становятся на вершине мира. То есть миф о художественном пророке.

Кваритра «Лестница в небо»

Все современные художники и современные архитекторы все время пытаются прожить этот миф. Я не исключение. Конечно, я мечтал стать главным героем этого мифа. Поэтому я мучительно выдумывал самую оригинальную, самую маргинальную точку зрения. Я хотел быть не похожим ни на кого. Гордая, нелепая и бессмысленная мысль, которой руководствуются все художники. Но я должен быть честным перед самим собой. Я придумал все, что я сейчас рассказываю, из желания выпендриться.

То есть никакой изначальной предрасположенности к классической архитектуре в вас не было?
В принципе я, вероятно, и не мог бы выдумать ничего другого. Я родился в доме, в котором Пушкин написал «Медного всадника». Детский сад был в доме Аракчеева. Моя первая, и буквально 1-я художественная школа – это собственный дом князя Голицына. Я честно это все любил. Мы все время ходили в Эрмитаж и в Русский музей. Я коллекцию Эрмитажа знал наизусть, позально. Естественная среда, в которой я вырос, – это был высший уровень эстетического воспитания, который вообще существует в мире. Кроме того, мне была привита сильнейшая неприязнь ко всему советскому. Это был период социалистического модернизма. Мы ненавидели все, идущее от советской власти, а дореволюционный Петербург был, напротив, эстетическим идеалом некой альтернативной советской пошлости. Результат понятен.

Тем не менее к классике вы пришли через миф авангардного художника?
Да, но идея была настолько радикальная, что она меня перевернула. Вернуться назад было нельзя. Оказалось, что это не просто прием, новый стиль и т. д., – это экзистенция. Я крестился. Идеология православия и канонического искусства показалась мне невероятно схожими. Я догадался, что современное искусство и современная архитектура – это синкретическая икона атеистического сознания. Правда, использовать православие как поддержку своей эстетической позиции оказалось невозможно, потому что если это делать, то немедленно оказываешься в компании с патриотическими фарисеями, толкущимися у церковной ограды. В ней оказываются почти все, кто пытаются заменить идеологией тяжелую художественную работу по созданию красоты. Я стал искать собственно эстетический путь.

Квартира Венеция

И в чем?
Я сразу же понял одну очень важную вещь. Понял, что в классической архитектуре как таковой рецепта не находится. То есть если просто выучить ордера и начать их приставлять к коробкам – ты не создашь полноценного произведения искусства.

Рецепт находится в создании в себе эстетического опыта. В самом старом, серьезном смысле этого слова. Подобно тому как пианисты по пять-шесть часов в день играют на рояле. Зачем, спрашивается – они же уже умеют играть? Нет, потому что нужно постоянно делать что-то красивое, тогда у тебя будет получаться. Нужно постоянно рисовать, что-то делать. В старину это все понимали, и это даже не обсуждалось. Все архитекторы постоянно работали как художники. Но доказывать, что нужно нарисовать Антиноя для того, чтобы спроектировать Митино, очень трудно. Нельзя это доказать.

То есть вы стали художником «из головы», для реализации эстетической программы?
Да, я никогда не ставил себе задачи быть просто художником, я делал это для архитектуры. Возможно, это несколько сузило мои возможности реализации именно как живописца, графика. Но сам по себе это был очень верный путь. Я до сих пор путаю какой-нибудь лесбийский и дорийский киматий, то есть русские гусек и каблучок, но я не ошибаюсь в выборе цветовой гаммы или пропорций. Я приезжаю на стройку, и могу на 9 этаже увидеть ошибку в 5 сантиметров. Ребята, которые ездят, смотрят – не видят, все хорошо. А я вижу – потому не мог так нарисовать. А в старину это было совершенно элементарно, об этом никто не говорил. Этим опытом обладали все. Я хочу сказать это всем, кто пытается возвратиться к традиционной архитектуре, а я уверен, что рано или поздно это должно произойти. Традиционная архитектура – это постоянный поиск и повышение стандарта по отношению к себе. В этом – нравственность старой эстетической программы. В очень большой требовательности к своей работе. Не жалейте себя, не жалейте свою работу. Если вы нарисовали и вам сразу понравилось – или у вас глаза плохие, или вам лень. Необходимо применение к себе самых высоких стандартов.

В вашей архитектуре вы используете только этот художественный опыт? Опыт рисования старой архитектуры?
Я могу сказать, что в принципе я сын своей школы. Школы 1970-х – изобретательства, сложных композиционных построений. Там была ставка на изобретение пространственных эффектов, и это очень интересно. Только никакого отношения к старинным пластическим проблемам это не имеет, и никакого противоречия между композиционными поисками 70-х и ордером нет существует. Напротив, соединять одно с другим страшно интересно.

Вообще-то противоречие налицо. Ордерная архитектура – это про гармонию. Архитектура 70-х – это про дисгармонию. Разрыв, слом, конфликт. Принципиально неклассичная архитектура.

А классическая руина? Она вся ровно из этого и состоит – разрыв, слом, конфликт. Этих руин тысячи. И люди отправляются за сотни километров поклониться им. За этим стоит пластическое море приемов. И самое главное, что привлекает – это свобода. В руине есть свобода, которая совершенно не исключает глубокой исторической эстетики.

Могу я задать несколько конкретных вопросов? Расскажите о вашем опыте бумажной архитектуры.
Я скептически отношусь к периоду бумажной архитектуры. На мой взгляд, его значение неоправданно раздуто, в том числе и критиками. Бумажная архитектура в целом, как явление, не достойна серьезного разговора. Я благодарен бумажной архитектуре за то, что она дала возможность мне заявить мою программу, заявить достаточно громко, поскольку мой «Стиль 2001 года» выиграл первую премию. Но это все.

Чтобы понять это явление, нужно представить себе ситуацию, в которой оно родилось. Мы же как жили? Мы ничего не видели в реальности, мы поклонялись журналам. Мы смотрели на изображение и мыслили за ними реальность, журнал – это было как окно в Европу (нет, точнее в Америку и Японию). А когда я приехал в Москву, и узнал, что можно участвовать в конкурсах, и Миша Белов уже даже сделал, и выиграл, то это была фантастика. Было ощущение, что, во-первых, ты, оказывается, сам можешь рисовать эти окна, а во-вторых, при удачном стечении обстоятельств в нарисованное тобою же окно ты можешь войти и оказаться там. Как вот они – выиграли и поехали. Весь энтузиазм по поводу бумажной архитектуры на три четверти объясняется этим чудом. По существу, бумажная архитектура – это веселые или грустные карикатуры к архитектурному капустнику, которые так популярны были в то время. Ведь слово «капустник» произошло от актерского застолья в Великий пост, когда закрывались театры, а пироги были с капустой и грибами. А вторая половина прошлого века это как раз пост архитектуры, когда она умерла как искусство, и творческая молодежь выливала свои неистраченные таланты. В капустник под названием «Бумажная архитектура».

В 2000 году вы представляли Россию на архитектурной биеннале в Венеции. Тогда ваша выставка состояла из интерьеров квартир и утопий городов. С тех пор у вас появилась большая мастерская, крупные заказы. Изменилось ли ваше понимание архитектуры? Появился ли новый опыт?
Что касается квартир и утопий – здесь меня вдохновлял пример гениального неоклассика Ивана Фомина. На семь лет меня заперли в интерьеры, но и у него было то же самое. Квартиры и особняки Воронцовой-Дашковой, Лобанова-Ростовского, Абамелек-Лазаревых и одновременно грандиозные утопии «Нового Петербурга».

После Венецианской биеннале 2000 года этот период закончился. Да, у меня появились более масштабные заказы. Но я могу сказать – я ни в чем не изменился. Все, что я умею, хочу, знаю, я придумал в 1982 году. Программа с тех пор не менялась. И не должна.

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Римский Дом © Мастерская Михаила Филиппова

Концепция объемно-пространственного решения Крымской набережной

Кваритра «Лестница в небо»

Кваритра «Лестница в небо»

Кваритра «Лестница в небо»

Квартира Венеция

Квартира Венеция

Квартира Венеция

Квартира Венеция

Филиппов Василий Андреевич

Подробности
Подробности
Опубликовано 04.08.2016 11:07
Автор: Stanislav
Просмотров: 5811

Филиппов Василий Андреевич

(1843–1907)

 

На старом Всесвятском кладбище среди мраморных обломков, изуродованных крестов и буйных сорных трав стоит памятник из песчаника. На нем – эпитафия: «Здесь погребен известный архитектор Кубанской области Василий Андреевич Филиппов. Мир праху твоему, добрый друг. А. Богуславская».

Василий Филиппов родился в 1843 году в Петербурге, в семье мещанина. Очень рано проявил свои способности в рисовании, мечтал стать художником. 16-летний юноша после окончания городского училища проходит по конкурсу и по­ступает в Императорскую Академию художеств. Вскоре он окончательно опреде­ляет свою жизненную стезю – безраздельно посвящает себя зодчеству. В 1862 году совет Академии, по достоинству оценив его проект «Гостиный двор», удостаивает Филиппова малой серебряной медали.

В 26 лет от роду он приехал в Екатеринодар и занял должность Вой­скового архитектора Кубанского казачьего войска. А некоторое время спустя, 15 декабря 1870 года, приказом Наместника Кавказского был назначен Кубанским об­ластным архитектором. Казачья столица всего три года как стала граждан­ским городом. Были избраны городская дума и глава.

Впервые имя Филиппова упоминается в официальных бумагах в связи с по­стройкой общественного собрания (клуба) – двухэтажного дома (угол улиц Крас­ной и Екатерининской). Василий Андреевич составил проект, смету и взял на себя подряд. Буквально на глазах поднимались кирпичные стены, метр за метром. Постройка, начатая в августе, уже к концу года была завершена. Это известие обрадовало и удивило: как можно было создать и отделать такую каменную громаду за не­сколько месяцев? Благодаря «дневным и ночным работам господина архитек­тора», как писала газета «Кубанские областные ведомости».

За первой большой постройкой Филиппова последовали и другие. В частно­сти, строительство «войскового тюремного замка». Еще в 1867 году этот проект утвердил Главнокомандующий на Кавказе. Ар­хитектором были учтены все новшества Европы: Моабитской тюрьмы в Берзине и Пенсильванской в Лондоне. Грандиозная постройка, рассчитанная на 450 человек, имела вид квадратов – по 60 саженей с каждой стороны. Была огорожена высокой и тол­стой кирпичной стеной. Состояла из 5 отдельных корпусов, расположенных по ра­диусам полукруга, в центре которого находился восьмигранный павильон, соеди­няющийся коридорной системой с корпусами. Здесь же находились всевозможные мастерские для трудовой деятельности заключенных. И вот 26 июня 1876 года вой­сковой тюремный замок из добротного жженого кирпича, строившийся почти 10 лет, был освящен.

В тот же месяц В. А. Филиппов столь же успешно окончил другую работу в Екатеринодаре – двухэтажную войсковую мужскую гимназию, протянувшуюся по улице Красной на весь квартал. Она строилась около четырех лет. Здание погибло во время Великой Отечественной войны, ныне на этом месте находится дом краевой администрации.

Наряду с работой архитектора В. А. Филиппов служит штатным агентом Санкт-Петербургского Общества страхования. В газете он дал объявление «Счи­таю долгом своим довести до сведения публики, что правление СПБ страхового от огня общества уполномочило меня принять на свой страх в г. Екатеринодаре и его окрестностях движимое и недвижимое имущество, пожизненные доходы и денеж­ные капиталы… С требованиями по сему предмету обращаться ко мне…» Он ус­пешно работает в этом страховом обществе более 25 лет.

Василий Андреевич принимает участие в общественной жизни Екатеринодара. 13 апреля 1876 года он пишет деловое письмо городскому голове Л. Я. Вербицкому, в котором поднимает животрепещущий тогда вопрос об осушке улиц. Известно, что с давних времен войсковая, а затем городская администрация старалась осушить улицы от «стоящих на оных, зачастую круглый год, луж». Способ осушения их был в то время один – проведение открытых каналов, снабженных сотнями мостов, что, конечно, требовало огромного труда и уймы денег. И Василий Андреевич предлагал придать определенный уклон этим сточным канавам (к р. Кубань или Карасуну), нивелировать их и усыпать песком.

Новая работа Филиппова – церковь во имя святителя Николая Мир-Линий­ского. Он строил ее два с половиной года – с весны 1881 по ноябрь 1883-го. Новый кирпичный храм, сияя куполами и крестами, украсил неприглядное городское предместье – Дубинку.

Дела Филиппова шли успешно. И жалованье, и гонорары солидные. Выгодно женился на тамбовской дворянке Гамбурцовой. Вошел в круг местной родовой знати. Завел семью – нужен дом! Ему отводят место под застройку в центре города в «аристократическом квартале» – на Крепостной площади. И вскоре на улице Почтовой (Постовой) вырос изящный вместительный кирпичный дом с обширными и всевозможными службами во дворе – настоящая барская усадьба.

Подрастали дети: сын Николай и дочери Ольга и Софья (старшая дочь Ольга Васильевна в 1892 году вышла замуж за казака Константина Константиновича Черного, генерал-лейтенанта Генеральского штаба. После революции они уехали в Италию, в Милан, где и теперь, видимо, живут дети и внуки этой известной кубан­ской семьи).

Помимо Екатеринодара, Филиппов много строит в станицах. Например, в конце 70-х годов он возводит величавый соборный храм (проект архитектора Е. Д. Черника) в честь Вознесения Господня в Марие-Магдалиновской женской пус­тыни; в 1884 году в станице Фонталовской (на Тамани) наблюдает за постройкой кирпичной церкви во имя святого Благоверного князя Александра Невского (окон­чена в 1887 году). Ему же принадлежит заслуга в строительстве другого величест­венного Рождество-Богородицкого храма в Екатерино-Лебяжском Николаевском мужском монастыре.

15 мая 1985 года он, автор проекта, присутствует на торжественной закладке кирпичного трехэтажного храма во имя Покрова пресвятой Богородицы в Екатери­нодаре. Газета сообщала, что «проект представляет величественное и чрезвычайно красивое сооружение, смело могущее соперничать с лучшими храмами обеих сто­лиц». Более трех лет жизни ушло на возведение этой церкви. 21 декабря 1888 года состоялось освящение главного престола. В том же 1888-м В. А. Филиппов завер­шает еще две примечательные постройки – двухэтажную женскую гимназию (ныне школа № 36) и кирпичную арку – «Царские ворота», спешно созданные на средства купеческого общества по случаю приезда в Екатеринодар императора Александра III с августейшей семьей.

Вот как их описывает очевидец: «Главная арка опирается на боковые, весьма солидные устои, поднимающиеся вверх и оканчивающиеся четырьмя башенками со шпилями, на коих утверждены четыре вызолоченных орла. Как верхние части башен, так и пояс под аркой украшены висячими колоннами. В средней части кар­низа с обеих сторон арки помещаются в нишах два образа, каждый под особой зо­лоченной сенью. Со стороны въезда в город – образ Алексея Невского, с другой стороны – святой Екатерины. Под образами мавянским шрифтом имеются врезан­ные золоченные надписи: “Александру III. Да осенит Тебя, Великий государь, Божиею Благодатью Твой ангел Хранитель”, с другой стороны – “В память посеще­ния г. Екатеринодара императором Александром III, Императрицей Мариею Федоровской”». Как средняя часть арки, так и боковые ее части покрыты шатровой чешуйчатой крышей». В 1826 году некий М. Н., член горсовета, предло­жил разобрать «Царские ворота» и полученным кирпичом замостить тротуар от конца Садовой до Новых планов. И действительно, в 1928 году арка была снесена.

В 1894 году Василий Андреевич строит два двухэтажных особняка, весьма оригинальных по распланировке: на углу Красной и Дмитриевской – дом госпожи Колосовой (погиб во время войны) и по Екатерининской – дом Акулова. В следующем году архитектор создает на Крепостной площади, над могилой Войскового атамана Черноморского казачьего войска Федора Яковлевича Бурсана, ажурную железную часовню (уничтожена).

В июле 1896 года – в честь предстоящего 200-летнего юбилея Кубанского ка­зачьего войска – городское общество решило соорудить обелиск, спроектирован­ный все тем же В. А. Филипповым. Так появился величественный 14-метровый памятник, увенчанный золочен­ным орлом, на пересечении улиц Красной и Новой (ныне Буденного), где некогда кончался город. Этот оригинальный памятник – явная удача талантливого мастера. В 20-е годы с обелиска сбили двуглавого орла, а десятилетие спустя демонтиро­вали и уничтожили.

Очень крупной работой архитектора был проект трехэтажного здания Епархи­ального женского училища, составленный им еще в 1895 году. Но только через три года, 16 апреля, училище было заложено. Строилось оно долго инженером Много­лептом, под надзором городского архитектора Мальгерба. «По величине своей и архитектурной красоте, – писала газета,– она занимает первое место в городе и яв­ляется, таким образом, ценным украшением этой части города».

В 1913 году и главному зданию архитектор И. К. Мальгерб сделал симметрич­ные постройки, придавшие еще более величественный вид училищу (сейчас в нем размещается медицинский институт).

Уже на склоне жизни, в 1906 году, Филиппов занимался отделкой дома Общества взаимного кредита, построенного в стиле модерн (ныне Государственный банк на улице Орджоникидзе). Это постройка – последняя работа архитектора. Его жизнь, человека, который в своем призвании не знал устали, постепенно угасла. И 4 сентября 1907 года замечательного архитектора, 64 лет от роду, не стало. В церковной книге записано, что он скончался от истощения. Хоронили архитек­тора его дети и друзья.

 

Библиографический список литературы

 

Александровская триумфальная арка (арх. В. А. Филиппов, 1888 г.) // Родная Кубань. – 2005. – № 4. – Обл.: С. 3.

 

Бардадым, В. Особняк архитектора Филиппова // Архитектура Екатеринодара : [очерки] / В. П. Бардадым ; фот. В. Малеев [и др.]. – Краснодар, 2009. – С. 73–75.

 

Бардадым, В. П. Василий Андреевич Филиппов // Бардадым, В. П. Зодчие Кубани / В. Бардадым ; [фот.: О. Раенко, С. Снигура, Б. Устинов [и др.]. – Краснодар : Вишера, 2011. – С. 23–42.

 

Бардадым, В. П. Василий Филиппов // Бардадым, В. П. Зодчие Екатеринодара / В. П. Бардадым. – Краснодар : Совет. Кубань, 1995. – С. 16–28.

 

Бардадым, В. П. Зодчие Екатеринодара : (О Василии Филиппове (1843–1907)) / В. П. Бардадым // Краснодар. изв. – 1994. – 5 авг.

 

Бардадым, В. П. Особняк архитектора Филиппова // Бардадым, В. П. Архитектура Екатеринодара / В. П. Бардадым ; худож. С. В. Тараник. – Краснодар : Совет. Кубань, 2002. – С. 73–75 : ил.

 

Иванов, В. Столетний юбилей // Улица Красная. – 2001. – янв. – С. 2.

О здании Кубанской мед. академии, бывшем Епаpхиальном женском училище, по ул. Седина (быв. Котляpевского), 4. Аpхитектоp – В. А. Филиппов.

 

Трехбратов, Б. А. [Филиппов Василий Андреевич] // Трехбратов, Б. А. Историко-краеведческий словарь школьника / Б. А. Трехбратов. – (Кубановедение : сер. учеб.) Ч. 1. – Краснодар : Традиция, 2007. – С. 306–307 : ил.

 

[Филиппов Василий Андреевич] // Большая Кубанская Энциклопедия : [в 6 т.]. Т. 1 : Биографический энциклопедический словарь. – [2-е изд., доп.]. – Краснодар : Центр информ. и экон. развития печати, телевидения и радио Краснодар. края, 2005. – С. 323–324.

 

Шедевр архитектуры Кубани / подг. М. Аванесова // Краснодар. изв. – 2015. – 2 июля. – С. 9.

В 1906 году на улице Базарной был торжественно открыт собственный дом Общества взаимного кредита. Это была одна из последних работ архитектора В. А. Филиппова.

 

Интернет-ресурсы

 

Филиппов Василий Андреевич (1843–1907) – Екатеринодарский архитектор [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ekaterinodar-memory.narod.ru/index/0-21

 

Использованные источники:

Василий Филиппов // Бардадым, В. П. Зодчие Екатеринодара / В. П. Бардадым – Краснодар : Совет. Кубань, 1995. – С. 16–28.

Электронные ресурсы:

http://bukvi.ru/obshestvo/kulturologia/arxitektura-i-gradostroitelstvo-kubani-xix-xx-vv.html

https://ru.wikipedia.org/wiki/

 

 

 

Информацию подготовила
Л. М. Панчишко

«Филиппов мог бы гордиться — воры плодят подделки под него»

Эскиз медиадеревни «Горки Город» в Красной Поляне. Автор Михаил Филиппов

Интервью от 2014 года с Григорием Ревзиным про амбициозный проект «Горки Город» Михаила Филиппова и Максима Атаянца, который строился к Олимпийским Играм в Сочи и давно уже стал излюбленным местом российских горнолыжников.

Проект Россия: Большинство из тех, кто был в «Горки Городе», восхищены качеством тамошней среды. Сформулируй, пожалуйста, принципы этой среды. Почему, по-твоему, человеку там хорошо?

Григорий Ревзин: Я не знаю, почему человеку там хорошо. Я думаю, что есть люди, которым там плохо. Скажем, кочевники или модернисты там должны, вероятно, чувствовать себя не очень естественно. Люди, которым хорошо на пустыре, которым важно ощущение, что жизнь начинается с чистого листа, что ты никому ничего не должен и ни к чему не привязан, могут, как мне кажется, чувствовать себя скованными в таком пространстве. Но мне лично там хорошо. Это пространство соответствует тем представлениям об идеальном городе, в которых я воспитан. Мне нравится идти по этим улицам. Мне нравится, что они петляют. Мне нравится, что за каждым поворотом и на каждом перекрестке я встречаю вид — специально выстроенную городскую ведуту. Мне нравятся фасады домов и вообще, что у домов есть фасады.

«Среда», вообще-то, понятие постмодернистского градостроительства, а «Горки Город» — произведение классицизма, поэтому я бы говорил в большей степени о качестве архитектуры. То, что поразило меня в«Горках», — это архитектура исторического города. Я имею в виду не архитектуру зданий,  а именно города, и это касается и «Нижнего города» Михаила Филиппова, и «Верхнего города» Максима Атаянца.

Во-первых, там есть улицы. Все наше градостроительное нормирование устроено так, что их не может быть — по нормам инсоляции, плотности, пожарным и прочим у нас должны быть микрорайоны, то есть территории, ограниченные проездными дорогами, на которых в свободной композиционной логике расставлены строительные объемы. Здесь же есть именно улица, дома, стоящие на красных линиях и образующие единый фронт.

Во-вторых, там есть фасады. Это прямое следствие улицы. Улица — это такой градостроительный институт, что у нее есть внутреннее (сам дом, двор, какие-то зады), а есть внешнее — то, чем дом общается с человеком, который в нем не живет. Это совершенно отдельная категория, которую модернистские архитекторы хотели уничтожить, и успешно уничтожили, и теперь начисто не умеют делать. Эти фасады надо уметь рисовать, это отдельное умение, нечто вроде европейской станковой картины: не учился — не получится. Посмотрите на фасады наших, да и не наших модернистских архитекторов, когда им приходится вписываться в традиционную структуру города: они все время хотят сделать на фасаде объемно-пространственную композицию с острым раскрытием и еще отразить внутреннее во внешнем. Получается недоразумение. В «Горках» есть перспективы — перспективы улиц, которые раскрываются то на картины природы (именно картины: улицы или арки создают рамы, и окружающая природа вырастает до пейзажа), то на какую-то доминанту. Там, наконец, есть пропорции улицы, соотношение ширины и высоты, соответствующее традиционным городам (скорее флорентийское у Филиппова и римское у Атаянца).

ПР: Английские классицисты придают материалу и самому строительному методу огромное значение, в своих постройках применяют натуральный камень и кирпич. Филиппов на вопрос, из каких материалов должна строиться традиционная архитектура, ответил: «Не важно, эстетика вытянет материал». Ну и как, вытянула?

ГР: Мне кажется, что в английской неоклассике сильны ценности консервативной буржуазности. Когда они говорят о материале и даже когда делают его, у меня ощущение, что я в дорогом бутике покупаю твидовый пиджак. «Прекрасный пиджак, но 5 тысяч евро?» – «Но вы посмотрите, какое сукно! Это же настоящий английский твид! Ему же сносу не будет! Шотландский килт, для которого делалась эта ткань, это своего рода доспехи, он выдерживает удар меча! Вам не нужно будет больше никогда покупать пиджаков, у вас будет один пиджак на всю жизнь! Вы передадите его своим детям, а они — вашим внукам! Это sustainable!». При этом у них какое-то не эстетическое восхищение материалом, а именно что торговое: сколько стоит единица измерения — метр там или куб — чем больше стоит, тем восхитительнее. Я не могу сказать, что меня сильно впечатляет английское умение пользоваться материалом в архитектуре, за исключением резьбы по дубу. Мрамор, например, или другой камень они не слишком эффектно используют.

У меня нет особых претензий к материалам, из которых сделан «Горки Город», а уж использование кирпича у Филиппова — это вообще здорово. Там проблемы не в материале, а в том, что или вообще не поставили детали, или поставили не те. Капители и пилястры у Атаянца — это горе по рисунку, а не по материалу. Впрочем, это, разумеется, мое восприятие. Филиппов же свою неоклассику выстраивает прямо из русского авангарда, то есть из картона, дерева, чуть ли не камышита. Она у него вовсе не буржуазная, а именно художническая, такая арт-классика. К сожалению, у меня ровно такое же восприятие классики. Я так и не сумел впитать респектабельно-торгового уважения к вещи. Я умею про это думать, но не умею это переживать. Так что, вероятно, некоторая халтурность в области материалов в «Горках» — это как раз для меня. А более приличных людей это может раздражать и смущать. Мне действительно искренне кажется, что качество рисунка важнее качества материала, но так думает не слишком много людей.

ПР: В своей книге о Филиппове ты написал, что случайность органического города, наложение слоев — это общие тенденции современного градостроительства, только Филиппов делает это в классике, а, скажем, Мейн — в деконструкции. Неужели это действительно так?

Мейн мне здесь важен только в смысле своей приверженности принципу палимпсеста, и это не его изобретение. Палимпсест, насколько я знаю, — основной принцип неомодернизма (в отличие от классического модернизма). Это идея superposition (наложения, совмещения), которым занималась Заха Хадид: она в 1990-е проводила конкурсы на эту тему, запускала учебные программы. Я помню проект центра Берлина, который делал Либескинд. Он восстанавливал все «следы» на территории, которые оставались в архивах (вплоть до линий трамвайных путей), потом клал их на план и уже по ним рисовал новую архитектуру. Вообще, идея деконструкции предполагает, что вначале есть некая конструкция и потом ты ее деконструируешь иной логикой. Это может быть очень по-разному сделано: скажем, у Скокана это принцип восстановления исторической парцелляции, а у Плоткина — наложение нескольких сеток с разной масштабностью и геометрией. Важным здесь является именно принцип наложения, т.е. палимпсеста. Именно этот принцип создает неповторимость исторического города, и именно оттуда он и взят. В деконструкции, насколько она исходит из авангарда, он был переосмыслен: здесь возникает идея случайности как эстетического приема. При наложении друг на друга нескольких логик каждый элемент оказывается случайным в одной из них, и именно с этим они и работают.

Как мне кажется, европейская неоклассика, и прежде всего английская, этим приемом совершенно не владеет. Он в определенной мере чужд Атаянцу, он использует его не слишком активно и, как мне кажется, под влиянием Филиппова. А вот Филиппов превратил это в свое кредо, это его прием, которым он пользуется практически в каждой своей работе. Это как бы двойное проектирование: он сначала рисует некий классический ансамбль, который мог бы быть на этом месте, потом его разрушает и рисует то, как получившиеся руины могли бы быть обжиты заново, в другие времена. Вообще, как мне кажется, именно поэтому для Филиппова гораздо важнее эпоха Ренессанса, а для Атаянца — римской античности. Филиппову важно просвечивание первоначальной подосновы в новой структуре, Атаянцу — эстетическое единство, органичность. В этом смысле Филиппов близок деконструкции. 

ПР: Рикардо Бофилла в свое время отстранили от строительства Смоленского пассажа, и здание не получилось. Филиппова и Атаянца отстранили от строительства «Горок» — и результат, на мой взгляд, потрясающий. Что они такого сделали, что даже халтурное строительство не смогло это испортить? 

Это как раз просто. Бофилла отстранили от проектирования советские архитекторы — Юрий Григорьев с компанией. У них было свое представление о прекрасном, они нарисовали другое здание. Филиппова с Атаянцем отстранили менеджеры и строители. Они не хотели что-то другое нарисовать, они хотели сделать подешевле и побольше стибрить. Так что они не рисовали другой архитектуры, напротив, их восхищала архитектура Филиппова и Атаянца, и те турецкие здания, которые построены в «Горках» после их отстранения, — они же нарисованы «под Филиппова». Филиппов мог бы гордиться — воры плодят подделки под него, то есть считают его высоким брендом, на фальсификации которого можно нажиться. Это нечто вроде поддельных сумок Prada, которые африканцы продают на улицах Венеции. Они, конечно, обворовывают бренд, но они его уважают, ценят, молятся на него. А Григорьев — он не негр, подделывающий Бофилла. Он хотел сказать несколько слов о себе. И тут не знаешь, уважать его за это, или лучше бы помолчал.

«Я присматривал за этим в Риме»

Михаил Филиппов, автор проекта ЖК «Римский» УП-квартал


Лара Копылова:
- Насколько уместен такой утонченный и изысканный классический дизайн в сегменте жилья эконом-класса?

Михаил Филиппов:
- Именно массовая застройка определяет облик города, и именно поэтому он должен быть красивым для современников и их потомков.То, что сегодня происходит в сегменте массового строительства, я бы назвал халтурой, чтобы не придавать этому большого значения. И это не может быть оправдано тем, что это «дешевое» жилье, потому что любой достойный архитектор просто должен приложить интеллектуальные усилия. Например, он должен согласовать генплан с осями строительства самого здания. Когда мы делаем градостроительную задачу, это ничем не отличается от проекта дизайна интерьера. Планы пола и потолка должны соответствовать проемам.Например, если вы сделаете предварительный набросок виллы Палладио, вы увидите, как он расставляет окна, своды и потолки. По сути, дизайн-проект интерьера делается одновременно с архитектурным проектом здания.

- Мне кажется, архитекторы давно забыли о таких вещах, как осевой дизайн или симметричная композиция ...

- Архитекторы забыли свою профессию. Все современные интерьеры, независимо от их стиля, от классицизма до модернизма, испорчены так называемыми свободными абстрактными композициями.Вот почему даже плитка в вашей ванной комнате плохо уложена, потому что она начинается в углу и заканчивается там, где она упирается в противоположную стену. И когда-то слои плитки начинались от центра, то есть от оси, и в итоге получали одинаковые углы. Плитка для ванной - самый примитивный, но очень яркий пример халтуры. А представьте себе градостроительные проекты, в которых такие недостатки многократно множатся. Что главное отличает классицизм? Об этом много! Если у вас где-то есть карниз, вам нужно знать, как он выглядит и где именно он заканчивается, чтобы он не заехал за оконный проем и симметрично расположился там, где он должен быть.И когда они создают эту так называемую «современную архитектуру», они как бы надеются, что она сама о себе позаботится. Возьмите современный термин «фасад» - это «возвышение», что означает, что мы просто берем план этажа и «поднимаем» его. Серьезно, у вас есть план этажа, затем вы добавляете к нему ожидаемые конструкции, а затем навешиваете фасад поверх всего этого. Это не может дать никакой формы, кроме простой призмы.

«Римский» UP-квартал © Михаил Филиппов Architects

- Сегодняшний классицизм часто обвиняют во всех смертных грехах: качество, подобное Диснейленду, и несоответствие высоким стандартам, установленным его историческими прототипами.Вы можете объяснить, что такое настоящий классицизм и ваш творческий метод?

- Правильный способ использования классической традиции - это осевой дизайн, который должен делать архитектор, когда он проектирует интерьеры или генеральные планы больших городов. Это один и тот же метод, и это то, что я использую в «Римском». Структура исторических городов, которая нам всем так нравится, основана на наложении прямоугольной сетки и радиального плана города со звездообразным рисунком. Это наложение порождает множество проблем, которые в конечном итоге решаются - блестяще или даже хуже, в зависимости от обстоятельств.Это то, что для меня означает «правильная» архитектура, потому что, если вы продолжаете копировать идентичные прямоугольные дворы, это не классицизм, а в лучшем случае некачественная копия сталинской архитектуры. Мне это не интересно. Вы только посмотрите, как пересекаются зал Браманте и дворы в Ватикане! Решение этих углов, пересечение двух систем, наложение стен бывших там старинных дворцов - вот что такое настоящая классическая традиция! Это сложность, которая решается виртуозно.Потому что классика - это не ячейка сетки или пересечение смятых ячеек! Речь идет о пересечении форм. Реальные формы! И решение этих вопросов - самая ответственная задача в архитектуре.

- Но модернисты также часто строят свои формы на пересечении своих объемов ...

- Одного пересечения объемов недостаточно! Что такое старый фасад? Это не просто массив столбцов! В нем всегда есть какая-то небольшая композиция. И эта композиция состоит из микрокомпозиций.Взгляните на любой дворец - вы увидите три-четыре правильных композиции, которые вместе образуют одну большую. Если мы делаем, например, проект обновления дизайна интерьера классического дворца, мы увидим, что все его двери и окна находятся именно там, где должны быть, колонны стоят на равных интервалах между окнами, а если дверь , скажем, ведет из одного зала в другой, значит, относясь к двум разным композициям, остается правильным для них обоих. И так каждый элемент города, т.е.е. фасад должен быть спроектирован. Это должно быть красиво; он не должен быть слишком длинным или слишком коротким, или слишком высоким, или перенасыщенным деталями. Просто он должен быть красивым в традиционном понимании этого слова. Красота - понятие очень холодное и жесткое. Он создан как праведность с помощью геометрического ума Пифагора, а не алгебры. И в этом его прелесть: вам не нужно ничего вычислять. Я делаю свои чертежи с помощью циркуля и пары квадратов, как это делалось в былые времена.Таким образом, я получу это быстро и быстро.

- Но вам ведь нужно знать пропорции, не так ли?

- Вместо того, чтобы возиться с этой ерундой, широко известной как «золотое сечение» - которой на самом деле не существует - лучше спроектировать так, как это сделал Браманте, с помощью пары компасов, основанных на простых и понятных пропорции. Все эти «законы» можно изучить в одночасье - просто возьми книгу Михайловского и прочитай, в ней есть все, что можно о ней знать, но люди работают десятилетиями, не зная, что у арок есть определенные пропорции, которые нужно уметь уметь. впишите в арку два круга, или полтора, или только один.Эти пропорции были разработаны людьми, которые не умели читать и писать и не умели извлекать квадратный корень - и они даже не нуждались в этом. Как появились Пантеон или Колизей? Людям нравится снимать детективные фильмы о них, о том, как эти здания якобы были созданы пришельцами. Но все, что вам нужно сделать, это взять свой наборный квадрат!

- В чем градостроительные особенности УП-квартала «Римский»? А почему такое название?

- План Римского основан на наложении звездообразной и прямоугольной систем координат.Это делается не для того, чтобы получить возможность пошутить красивыми планами, а для того, чтобы в конечном итоге получить микро-ансамбль в каждом уголке каждого двора. Речь идет не только о наложении двух систем координат - это о том, чтобы придать им неожиданное ощущение прекрасной завершенности. Я наблюдал за этим в Риме. В этом городе есть интересное явление. Это была грандиозная композиция античного дворца и бань Диоклетиана. Основанный на древней системе руин, в нем были четыре церкви, несколько двориков и полукруглая площадь Республики.Он определил архитектурный облик этой части Рима. Если бы не модернистский железнодорожный вокзал Термини, который они там построили и построили, все было бы просто идеально.

Или возьмем композицию Марсова поля. Это были мощные ансамбли, подобные храмовому комплексу Пантеона, который сливался в ансамбль, окружающий Театр Помпея. До начала эпохи Возрождения городское планирование в Риме было довольно бессистемным. Но затем в XVI веке произошел мощный градостроительный прорыв: построили трехлучевую систему, которая начинается от площади Пьяцца дель Попполо.А вокруг возникли блоки и дома, очень живописно наложенные на остатки древних построек, композиций и подвалов Марсова поля. И это дает невероятное количество интереснейших ракурсов, особенно вокруг Ларго Архентино. Театр Помпея соответствует системе городского планирования, которая возникла в эпоху Возрождения, на улице Виа Джулия. Прямоугольная система накладывается на огромный полукруг Помпейского театра. И это дает вам эффект, который вы можете увидеть с Кампо деи Фьори.В правильном прямоугольном квадрате преобладает полукруглый объем, который примыкает к палаццо огромной высоты в неожиданно живописной системе. Если действительно продумать систему перекрытия сеток, можно придумать что-то даже более интересное, чем Рим. Ну, может быть, не так интересно. Справедливости ради, я должен сказать, что Рим - настоящий архитектурный шедевр.

«Римский» UP-квартал © Михаил Филиппов Architects

- Рим показался мне очень мощным, и он также напомнил мне о деконструкции, только на классическом материале.Стоит упомянуть, что деконструктивист Петер Эйзенманн дал своим ученикам задачу проанализировать Марсово поле.

- Когда Корбюзье впервые оказался в Риме, там только что закончили памятник Виктору Эммануэлю. Корбюзье был абсолютно прав, говоря, что Рим - это сочетание мощных кубических объемов. А еще он сказал, что если честный человек увидит памятник Виктору Эммануилу, он никогда в жизни не воспользуется орденом и колонной. В этом смысле я согласен с Корбюзье, потому что это самое уродливое, что когда-либо было создано человеком.То, что я делаю, - это противостояние памятнику Виктору Эммануилу и сталинской архитектуре, против того, чтобы они таким тупым образом дискредитировали классическую традицию. Однако пророчество Корбюзье не сбылось. Пророчество Корбюзье породило так называемый кубизм в массовом строительстве - возьмем, к примеру, Орехово-Борисово в Москве. Вся эта свобода пересечения объемов хороша только тогда, когда каждый объем имеет свою композицию и свой фасад. Когда это условие выполняется, все становится интересно.Или возьмем, к примеру, Венецию! Его планирование совершенно безумное и лишено какой-либо логики, но поскольку каждый дом стоит рядом с другим и имеет свою собственную композицию - иногда грандиозную, как Палаццо Лонгена, - это работает. Но когда все сводится к похожим окнам и пересечению похожих объемов, в конечном итоге вы получаете хаос. Вот как выглядит наша градостроительная индустрия: как будто кто-то хаотично разбросал детские кубики повсюду, потом положил некоторые из них один на другой, а потом назвал это «свободной композицией».А потом, что еще хуже, мы придумываем все эти искусственные композиционные идеи. Такая культура градостроительства - это то, с чем не мог справиться даже такой великий талант, как Корбюзье - просто вспомните, как он дискредитировал себя Чандигархом.

- Корбюзье однажды сказал, что тот, кто увидит памятник Виктору Эммануэлю, никогда не сможет сделать достойную классику. Но проблема в том, что большинство архитекторов видят Виктора Эммануэля во всей современной классике.

- Я никогда не подражал Парфенону или другому дворцу.Мне нравится город, и город, к несчастью для модернистов, состоит из красивых зданий ... Если вы покажете мне хотя бы один город, состоящий из модернистских зданий, по которому можно прилично прогуляться, это убедит меня в обратном. Но этого города не существует.

- Говорят, что это Тель-Авив?

- Уродливый город, обращенный к морю, с множеством отелей 1960-1970-х годов, которые его превращают, в отличие от приличных приморских городков, вроде провинциальных курортов. Да, Тель-Авив имеет свое очарование, потому что он был построен конструктивистами, бежавшими из Европы, - но это все, что он может предложить.

- Вернемся к «Римскому» UP-кварталу. Он действительно новаторский с точки зрения планировки, деталей и материалов, но самое необычное изобретение - это двухуровневый город. Конечно, есть два, четыре (La Défense в Париже) и даже восьмиуровневые города (в Японии). Но в «Римском» все иначе. Что конкретно его отличает?

- Он отличается, потому что нижний уровень основан на генеральном плане, в котором есть подъездные пути внутри квартала, которые предоставляют доступ к зданиям и т. Д.А на верхний уровень можно попасть только на машинах скорой помощи. Двухуровневый генеральный план никогда раньше не делался. Это повлекло за собой невероятные проблемы при проектировании. Чтобы создать полноценный нижний уровень, мы приложили немало усилий, чтобы дать ему достаточно солнечного света, сделав множество проемов и пандусов. Осевая система площадей и улиц, о которой я уже говорил, также присутствует на нижнем уровне. Нам не придется заниматься навигацией и рисовать стрелки, указывающие на проезды, - потому что все будет ясно и так.Благодаря отверстиям, которые пропускают естественный свет, вы как бы читаете градостроительную систему с потолка. К тому же это обеспечит естественную вентиляцию. Воздух на нижнем уровне не будет душным; как раз наоборот - там есть небольшая опасность сквозняков.

- Насколько мне известно, впервые в истории идея двухуровневого генерального плана была предложена Леонардо да Винчи в его рисунках, посвященных идеальному городу. Причем, как это ни странно звучит, идею лестницы Чамбор тоже предложил Леонардо, хотя сам ее не проектировал.Он жил и умер в замке Чамбор. Что вы можете сказать о влиянии Леонардо?

- Леонардо нарисовал двойной город не ради красоты, а ради социальной структуры - чтобы разделить служебную и общественную территории. Он разделил в пространстве гужевой транспорт, канализацию и общественный уровень. Chambor спроектирован как полупрозрачное «стекло», которое при освещении с двух сторон образует компактную секцию. Винтовые лестницы проходят одна под другой без пересечения, и в них есть окна - внутренние и внешние.Я уже построил одну камеру в жилом доме, только она односторонняя, а в этом доме четыре этажа (Михаил имеет в виду «Римский дом» в Казачьем переулке - прим. Ред.).

- Новую традиционную архитектуру часто упрекают в низком качестве строительства и ремесленных работ. Его также критикуют за несоответствие фасадов историческим прототипам. Как вы решаете этот вопрос в UP-квартале «Римского»?

- Недавно мы изобрели фантастический материал в сотрудничестве с одной компанией.Это штукатурка, имитирующая камень, создающая полную иллюзию римского кирпича. Используя мокрую лепнину, мы делаем окончательную стилизацию римской кирпичной кладки. Не буду рассказывать, как мы это делаем - это наша коммерческая тайна! И это действительно недорого, как и положено мокрой штукатурке.

- А вы уверены, что ремесленник все это не испортит?

- Конечно! Это продолжение нашей темы на большом философском уровне. Я абсолютно уверен, что фасады в конечном итоге означают возвращение к старинным ремесленным технологиям.Культ спичечного дома, построенного из разных материалов, привезенных со всего мира, - абсолютно неправильная вещь! Потому что дом - это организм, который невозможно собрать из импортированных элементов, которые в любом случае не приживутся, потому что каждый из них имеет свою структуру. Их сочетание не выдерживает никаких исторических испытаний. Даже железобетону не больше ста лет. Никто не знает, как он будет вести себя в грядущие века. Мы знаем, как будут вести себя кирпич и камень.А фасады делаем по старинным технологиям. Мы не изготавливаем фасадные элементы в других местах; по крайней мере, мы стараемся минимизировать это настолько, насколько можем. Нельзя, чтобы одни люди отвечали за изготовление фасадного элемента, а другие отвечали за его место на фасаде. Вы будете получать несоответствия повсюду. Все будет так, как было в былые времена: наносишь лепнину, а потом натягиваешь на нее профили. Это технология, которую использовали еще в сталинские времена.Моя мама могла это сделать. Серьезно, она взбиралась на леса и растягивала профили.

Знаете ли вы, как рождается красота? У меня есть прораб на одном из моих проектов, он итальянец. К счастью, у него нет архитектурного образования, поэтому он изучил Quattro libri и разослал его всем своим подрядчикам. Потому что красота, как метко выразился Мандельштам, «не прихоть полубога, а зоркий глаз простого столяра».

ArchiGraphicArts - ASAI

Стоя на цыпочках у нашего заднего забора, я иногда болтаю со своей соседкой Марией.Мне нравится ее сад, хаос за спиной, аккуратно расставленные грядки и ярко-красные герань, опоясывающие ее бельевые веревки. Мария и ее муж приехали из Италии после Второй мировой войны и вместе со многими другими европейскими мигрантами поселились в нашем пригороде Нью-Фарм (в Брисбене, Австралия). Марии сейчас за восемьдесят, и ей труднее содержать дом и сад, так как год назад умер ее муж. Я узнал о ней больше с тех пор, как она разрешила мне сидеть и рисовать. Все в саду, от сарая до решеток для бобов, было построено Марией и ее мужем.Никакой материал не тратится впустую, все перерабатывается, обнаруживается и используется повторно. Когда Мария умрет, сад, сараи, все пропадет.

Можно столько нарисовать, так много свидетельств жизни ее и ее мужа за последние шестьдесят с лишним лет.

Рисование заставляет меня по-настоящему выглядеть, позволяет мне думать, и особенно когда я делаю наброски в саду Марии, я осознаю, насколько хрупкой может быть жизнь и наше окружение.

Джейн Грили

Поздравляем давнего члена ASAI Джейн Грили из Австралии с победой в категории «Рисунок с натуры» конкурса ArchiGraphicArts 2016-2017.В международном конкурсе приняли участие 900 работ из 25 стран. Программными партнерами конкурса являются Музей архитектурного рисунка Фонда Чобана (Берлин), Союз архитекторов Москвы, главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов.

В состав жюри вошли уважаемые представители архитектурного сообщества.

  • СЕРГЕЙ ЧОБАН - Председатель жюри - архитектор, основатель музея архитектурного рисунка Фонда Чобана, руководитель архитектурного бюро SPEECH (Россия) и nps tchoban voss (Германия)
  • СЕРГЕЙ КУЗНЕЦОВ - Москва: Куратор номинации «Архитектура и вода» - главный архитектор Москвы МИНОРУ НОМАТА - художник (Япония, Токио) МАКСИМ АТАЯНЦ - архитектор, профессор Академии художеств (г. Санкт-Петербург).Санкт-Петербург), руководитель «Архитектурная мастерская Максима Атаянца» (Россия)
  • ЭСТРИН СЕРГЕЙ - архитектор, художник, руководитель «Архитектурной мастерской Сергея Эстрина» (Россия)
  • МИХАИЛ ФИЛИППОВ - архитектор, художник, руководитель «Архитектурной мастерской Михаила Филиппова» (Россия)
  • АНДРЕЙ ЧЕРНИХОВ - архитектор, основатель архитектурно-дизайнерской студии Андрея Чернихова (Россия)
  • ЕВГЕНИЯ МУРИНЕЦ - руководитель архитектурного управления дирекции города Москвы
Наталия (член ASAI и лауреат премии) присутствовала и приняла награду от моего имени.Наталья на фото в белом цвете. Куратор Екатерина Шалина ArchiGraphicArts Куратор в красном.

Вы являетесь членом ASAI и хотите поделиться новостями о полученной награде? Отправьте нам информацию!

Начато

заявок :: Конкурсы :: Статьи

Сайт Archplatforma.ru (группа сайтов 360.ru), Фонд Сергея Чобана - Музей архитектурного рисунка и главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов приглашают архитекторов и художников рисунка архитектура для представления своих графических произведений от руки в четырех номинациях.

  • Рисунок с натуры;
  • Архитектурная фантазия;
  • Чертеж к проекту;
  • Специальная номинация «Москва: Гений места»

Участие в конкурсе разрешено как профессионалам, так и студентам творческих вузов в возрасте от 14 лет. Участие бесплатное.

Призы

Общий призовой фонд конкурса, объявленный организаторами конкурса, составляет 100 000 рублей.Он может быть вручен автору лучшей работы в любой номинации Гран-при или, по решению жюри, разделен между несколькими авторами.

Новости конкурса - Специальный приз от Фонда Сергея Чобана - Музея архитектурного рисунка в номинации «Архитектурная фантазия»: автор одной из лучших работ получит возможность посетить выставку музея.

Победителю в номинации «Москва: Гений места» предоставляется специальный приз от его куратора - главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова.

Конкурс этапов

Конкурс проводится в два этапа. Первый тур раскрывается в интернет-формате: приемная комиссия рассматривает материалы, загруженные участниками в электронном формате на сайт конкурса, и публикует принятые заявки. После модерации жюри формирует длинный и короткий списки.

На втором туре жюри оценивает оригиналов работ, включенных в шорт-лист.

Жюри

Председатель жюри - Сергей Чобан , основатель Фонда архитектурного рисунка Tchoban Foundation Museum for Architectural Drawing, главный партнер бюро SPEECH (Россия, Москва) и nps tchoban voss (Германия, Берлин).

  • Сергей Кузнецов , куратор номинации «Москва: Гений места» - главный архитектор Москвы
  • Максим Атаянц , архитектор, основатель и руководитель «Мастерской Максима Атаянца»
  • Михаил Филиппов, архитектор, основатель и руководитель «Мастерской Михаила Филиппова»
  • Минору Номата, художник (Япония, Токио)
  • Сергей Эстрин, архитектор, основатель и владелец «Архитектурной мастерской Сергея Эстрина» (Россия, Москва)
  • Андрей Чернихов, архитектор, основатель «Архитектурно-дизайнерской мастерской Андрея Чернихова»

Даты

Приемка работ : до 20 декабря 2016 г. включительно
Исправление и рассмотрение отклоненных заявок:

до 30 декабря (включительно для работ, отправленных на модерацию до 15 декабря)

Прекращение модерации (рассмотрение всех поступивших заявок): до 30 декабря 2016 г. включительно
Публикация лонг-листа на сайте конкурса: до 25 января 2017 г.
Публикация шорт-листа по адресу сайт конкурса: до 1 февраля 2017 г.
Обзор оригиналов : март-апрель 2017 г.
Прекращение зрительского голосования : дата прекращения будет сообщена дополнительно
Объявление победителей и церемония награждения : дата и место сообщается дополнительно

Конкурс онлайн-СМИ: конкурсы.archplatforma.ru

Перед загрузкой работ необходимо внимательно ознакомиться с условиями раздела выбранных номинированных категорий!

Организатор конкурса: сайт ARCHPLATFORMA.ru (группа сайтов 360.ru)
Партнеры конкурсной программы : Фонд Сергея Чобана - Музей архитектурного рисунка
Стратегические партнеры конкурса : LAUFEN (компания Roca Group) , Forbo
Медиа-спонсоры : Интернет-порталы АРЧИ.RU; Архитектурный совет Москвы, выступление журналов, PROJECT BALTIA, TATLIN

jcmvbkbc (Макс Филиппов) · GitHub

jcmvbkbc (Макс Филиппов) · GitHub

Закреплено

  1. Реализация target-xtensa для QEMU.

    C 56 10

  2. Порт Linux для архитектуры xtensa.Ни одна из этих ветвей не является стабильной.

    C 19 5

  3. crossstool-NG с поддержкой Xtensa

    Оболочка 96 133

  4. Удаленная обработка Xtensa

    C 3 5

  5. Плагин AVR-GCC, который помещает vtbls в память программ

    Makefile 25 1

59 взносы в прошлом году

АвгСентОктНоябДекЯнфевМарАпрМайИюньИюлАвгСнПн ВтСрЧтПтСб

Вклад деятельности

Август 2021 г.

Открыто 1 запрос на вытягивание в 1 хранилище

danfruehauf / NetworkManager-ssh 1 открытым

Вы не можете выполнить это действие в настоящее время.Вы вошли в систему с другой вкладкой или окном. Перезагрузите, чтобы обновить сеанс. Вы вышли из системы на другой вкладке или в другом окне. Перезагрузите, чтобы обновить сеанс.

Распределенная экосистема голосовой связи для системы управления воздушным движением

Одним из важнейших элементов систем управления воздушным движением (УВД) является система голосовой связи "земля-воздух". Работу диспетчеров УВД обеспечивают основные и резервные радиостанции.Каждая радиостанция представляет собой моноблок, выполняющий все функции радиосвязи. Современные радиоприемники имеют модульную структуру. Их архитектура состоит из структурно независимых модулей. При такой архитектуре резервирование радиомодулей может осуществляться не на уровне устройства в целом, а на уровне его отдельных модулей. В этом случае коммуникационная экосистема принимает форму киберфизической среды. Однородные модули всех радиостанций образуют многоуровневую облачную систему.Путем подключения модулей разного уровня в ходе сеанса связи формируется виртуальная радиостанция. Рассмотрена канальная надежность системы связи для двух архитектур подключения резервированных модулей в виртуальной среде, обеспечивающих голосовую радиосвязь АТС земля-воздух: структура с индивидуальный переключатель для каждого резервного модуля группы и структура с общим переключателем для всех резервных модулей группы. Определены условия выбора наиболее эффективной из рассмотренных архитектур по критерию надежности.

  • URL записи:
  • URL записи:
  • Наличие:
  • Дополнительные примечания:
    • © 2020 Игорь Кабашкин и Вадим Филиппов. Опубликовано Elsevier B.V. Резюме перепечатано с разрешения Elsevier.
  • Авторов:
    • Кабашкин Игорь
    • Филиппов, Вадим
  • Дата публикации: 2020

Язык

Информация для СМИ

Предмет / указатель

Информация для подачи

  • Регистрационный номер: 01761033
  • Тип записи: Публикация
  • Файлы: TRIS
  • Дата создания: 18 ноя 2020 15:09

Открытый конкурс: ArchiGraphicArts 7 / Международный конкурс архитектурных чертежей

Открытый конкурс: ArchiGraphicArts 7 / Международный конкурс архитектурных рисунков

Поделиться Поделиться
  • Facebook

  • 22 Twitter

    Whatsapp

  • Почта

Или

https: // www.archdaily.com/932967/open-call-archigraphicarts-7-international-contest-of-architectural-hand-drawings

Российская архитектурная группа Webs 360.ru и Музей архитектурного рисунка Фонда Чобана (Берлин) приглашают архитекторов и архитектурных иллюстраторов на выставку. принять участие в Международном конкурсе архитектурного ручного рисунка ArchiGraphicArts 7.

Крайний срок подачи заявок: 2 марта 2020 г. (11:30 вечера по московскому времени)

Интернет-площадка конкурса: http: // соревнования.archplatforma.ru/

Принимаются рисунки от руки, созданные без использования компьютерной техники!

Участие в конкурсе бесплатное.

Конкурс проводится по 4 номинациям:

- Рисунок с натуры
- Архитектурная фантазия
- Рисунок к проекту
- Рисунок современной архитектуры. Специальная номинация Сергея Чобана и Музей архитектурного рисунка Фонда Чобана

Участники могут представить по одной работе в каждой номинации.Каждая Заявка может быть представлена ​​на 1 листе или в виде серии (до 5) листов, объединенных одной темой и графической техникой.

Этапы конкурса
• Первый этап проходит в онлайн-формате: после публикации всех заявок, прошедших модерацию, жюри рассматривает материалы, загруженные участниками в электронном виде на сайт конкурса. Каждый член жюри отмечает и одновременно оценивает лучшие работы, по его мнению, от 6 до 15 (в зависимости от общего количества заявок) работ по 10-балльной шкале.Из работ, отмеченных хотя бы одним членом жюри, формируется длинный список.
• На второй этап проходит около 40 работ, набравших наибольшее количество баллов, и авторам предлагается прислать оригиналы или, в исключительных случаях, репродукции рисунков для просмотра жюри. На втором этапе жюри рассматривает оригиналы рисунков и определяет победителей в каждой номинации.
Во время конкурса также будет проводиться онлайн-голосование. Это позволит посетителям веб-сайта конкурса поддержать понравившиеся им заявки, но не повлияет на результаты голосования жюри конкурса.

Награды

• Победители конкурса получают Дипломы, ценные призы и подарки от Организаторов и Партнеров Конкурса.
• Победитель в номинации «Рисунок современной архитектуры» получит специальный приз от Фонда Сергея Чобана - Музея архитектурного рисунка в Берлине.
• В любой из номинаций может быть вручен специальный приз от главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова.
• Победитель онлайн-голосования посетителей сайта получает поощрительный приз и диплом от организаторов конкурса.
• Оргкомитет рассматривает возможность проведения выставки по итогам конкурса.

Даты

Прием работ: до 2 марта 2020 г., 23:30 (время московское)

Конец модерации (рассмотрение и исправление всех поступивших заявок): до 15 марта 2020 г.

Удаленная работа жюри: 16 марта - 15 апреля 2020 г.
Объявление шорт-листов: апрель 2020 г. Дата будет объявлена ​​дополнительно.

Победители и церемония награждения: июнь 2020 г.О дате будет объявлено дополнительно.

Жюри
СЕРГЕЙ ЧОБАН - председатель жюри - архитектор, основатель музея архитектурного рисунка Фонда Чобана, руководитель архитектурной компании SPEECH (Россия) и nps tchoban voss (Германия)
СЕРГЕЙ КУЗНЕЦОВ - главный архитектор Москвы
МАКСИМ АТАЯНЦ - архитектор, профессор Академии художеств (Санкт-Петербург), руководитель «Архитектурной мастерской Максима Атаянца» (Россия)
АНДРЕЙ ЧЕРНИХОВ - архитектор, основатель архитектурно-дизайнерской студии Андрея Чернихова (Россия).
МИХАИЛ ФИЛИППОВ - архитектор, художник, руководитель «Архитектурной мастерской Михаила Филиппова» (Россия)
СЕРГЕЙ ЭСТРИН - архитектор, основатель и руководитель Архитектурной мастерской Сергея Эстрина (Россия, Москва)
ЮРГЕН ГЕРМАН МАЙЕР - архитектор, председатель J. MAYER H. Архитектурная компания
MICHIEL RIEDIJK - архитектор, партнер Neutelings Riedijk Architects (Роттердам)
ЕВА-МАРИЯ БАРКХОФЕН - директор Художественно-исторического архива Берлинской академии изящных искусств

Формы подачи заявок

Все желающие принять для участия в Конкурсе необходимо зарегистрироваться (создать учетную запись) на сайте конкурса.archplatforma.ru
Процедура регистрации проста. Для создания учетной записи необходимо открыть меню (нажмите «красный квадрат» на главной странице под логотипом Archplaltforma.ru), нажмите: Авторизуйтесь, введите логин и свой контактный e-mail. На указанный адрес электронной почты придут два письма:
1. Электронное письмо со ссылкой для активации учетной записи. 2. Электронное письмо с вашими регистрационными данными.

После завершения регистрации будут доступны все опции. Затем вам необходимо разместить необходимую информацию о себе и загрузить 1 работу в выбранных номинациях.
Работы принимаются в оцифрованном виде, в формате jpg, размером не менее 2000 пикселей по ширине.
Необходимо приложить пояснительную записку (до 1000 печатных знаков). В пояснительной записке и кратком описании концепции НЕОБХОДИМО указать оригинальное название работы, технику исполнения, исходные размеры работы, расположение объектов и т. Д.
Работа, допущенная к участию, появляется в онлайн-галерее, где название участника также отображается.

Подробную информацию об условиях конкурса вы можете найти на странице каждой номинации (нажмите Условия / английская версия).

Рисунок с натуры
http://competitions.archplatforma.ru/konkurs.php?kact=1&knid=25

Architectural Fantasy
http://competitions.archplatforma.ru/konkurs.php?kact=1&knid=27

Рисунок к проекту
http://competitions.archplatforma.ru/konkurs.php?kact=1&knid=28

Москва. XXI век. Специальная номинация главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова
Рисунок «Современная архитектура
» http://competitions.archplatforma.ru/konkurs.php? kact = 1 & knid = 26

Контакт и техническая поддержка:
[email protected]

Сайт http://competitions.archplatforma.ru

Организаторы: 360.ru Группа веб-сайтов

Партнеры программы: Музей Фонда Чобана по архитектурному рисунку (Берлин), главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов, Союз архитекторов России, Союз московских архитекторов.

  • Название

    Открытый конкурс: ArchiGraphicArts 7 / Международный конкурс архитектурных чертежей

  • Тип

    Объявление конкурса (идеи)

  • Организаторы

  • Срок регистрации

  • 30 PM

  • Крайний срок подачи заявок

    2 марта 2020 г. 23:30

  • Место проведения

    Москва

  • Цена

    Бесплатно

Загрузите информацию, касающуюся этого конкурса.

Этот конкурс был представлен пользователем ArchDaily. Если вы хотите подать заявку на участие в конкурсе, подать заявку или другую архитектурную «возможность», воспользуйтесь нашей формой «Подать заявку». Мнения, выраженные в объявлениях, представленных пользователями ArchDaily, не обязательно отражают точку зрения ArchDaily.

Действительно ли парламентариям нужен центр Капитолия? »Construction.RU


Окончательное решение о строительстве Парламентского центра в Мневниках откладывается.Виноваты в этом, как ни странно, архитекторы.


Парламентский центр в Мневниках, где кабинеты сенаторов по одному из проектов занимают около 100 квадратных метров, а кабинет спикера Совета Федерации - около 500 «квадратов», многих озадачил.

Также много обсуждались проектные решения центра, представленные на объявленный Госдумой конкурс. Некоторым не нравились слишком модернистские кубы из стекла и бетона.Другие не ценили чрезмерного классицизма.

Почему выбранные проекты напоминают Большой и Капитолий
В конкурсе, объявленном специальной комиссией, приняли участие одиннадцать архитектурных бюро. Среди них такие известные конторы, как Юрия Григоряна, «Меганом», Владимира Плоткина, Творческое производственное объединение «Резерв», Сергея Чобана, Выступление и мастерская Михаила Филиппова.
Финалистами стали три проекта: ЗАО «Стройгазкомплект» во главе с архитектором Ланфранко Кирилло , мастерская «Евгений Герасимов и партнеры» и ООО «Моспроект» во главе с Михаилом Посохиным.
Презентация моделей прошла в центральном зале Совета Федерации. Самым известным финалистом конкурса стал Михаил Посохин, руководитель «Моспроекта-2», руководитель Национальной ассоциации геодезистов и проектировщиков (НОПРИЗ). Он потомственный архитектор, построил в Москве десятки объектов: торговый центр под Манежной площадью, Новинский проезд, ТЦ «Дружба», небоскреб в Ружейном переулке. Его институт работал при реконструкции Государственной Думы и руководил строительством Храма Христа Спасителя.
Но депутатам больше понравился проект Ланфранко Кирилло. Не стоит гадать, почему: кабинеты руководителей обеих палат напоминают еще одно футбольное поле: от 100 до почти 500 квадратных метров. А сейчас кабинеты сенаторов в здании верхней палаты на Большой Дмитровке занимают не более 10 квадратных метров.
В итоге здравый смысл возобладал: Евгений Герасимов получил 34%, Михаил Посохин - 28% и Ланфранко Кирилло - 25,9%.
Если честно, все три проекта выполнены в классическом, если не сказать имперском стиле, помпезно.Высокотехнологичные варианты из стекла и бетона комиссия сразу отклонила.

Кому достанутся старые здания Госдумы
Было отмечено, что на этот раз в конкурсе приняли участие только российские компании. Даже Ланфранко Кирилло можно считать домашним архитектором; не так давно он получил российское гражданство.
«Раньше к строительству и проектированию крупных объектов часто привлекались иностранные специалисты, теперь мы ориентируемся на российских участников», - рассказал «Известиям» член комиссии Совета Федерации Валерий Васильев .«У нас богатые архитектурные традиции, есть компании, способные построить современные комфортабельные здания и инфраструктуру. Конечно, всем было интересно узнать, какая компания получит такое масштабное строительство ».
В профессиональном сообществе активно обсуждались слухи о том, что строительство Парламентского центра будет поручено «ИНТЕКО» Михаила Гуцериева. Высказывались версии, что бизнесмен полностью профинансирует и возведет ансамбль зданий для законодателей, а в свою очередь получит нынешние здания Госдумы и Совета Федерации в центре Москвы (площадью более 100 тыс. Кв. М: два. здания Государственной Думы и пять зданий Совета Федерации на Большой Дмитровке, Новом Арбате и Восдвиженке).

По мнению комиссии, минусы перевесили плюсы
… Но в последнее время тема нового парламентского центра приняла новый оборот, а значит, строителям, скорее всего, придется подождать.
Заместитель председателя конкурсной комиссии Елена Панина объявила единогласным решением комиссии о проведении повторного конкурса. Не по той причине, что архитектурное решение не удовлетворило комиссию: оказалось, что потребности депутатского корпуса не были полностью учтены.
В ходе обсуждения трех проектов-финалистов, Елена Панина отметила, что «появилось много недостатков, касающихся не столько архитектуры, сколько функциональности для работы двух палат… Необходимо иметь залы для совместных слушаний, должны быть интегрированная инфраструктура, территория совместного использования… Поэтому принято решение подготовить еще одно техническое задание с подробными параметрами и провести еще один конкурс ».
Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко также раскритиковала проекты.По ее словам, все три проекта будущего парламентского центра «нуждаются в серьезной доработке». «Все три проекта прекрасны, но ни один из них не годится», - сказала она, предположив, что было бы неплохо создать рабочую группу для изменения проектного решения.

Старые участники и новички будут соревноваться на равных
Первоначально предполагалось, что новый победитель конкурса будет объявлен в июле. По крайней мере, об этом говорил глава комиссии по строительству центра парламента Владимир Ресин.Но теперь окончательный выбор может натолкнуться на сверхурочные.
Однако у этого неожиданного поворота есть свои положительные стороны. Например, новые компании могут попробовать и принять участие в конкурсе. И архитектурные бюро, представившие свои проекты, и новички будут рассматриваться на равных.
А главное, что депутаты еще успевают подумать, а нужна ли им такая помпезная и сверхдорогая постройка.


Елена МАЦЕЙКО

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх